— Молодец, наконец-то до твоей непутёвой головы дошло, — довольно закивал Ллойд, с кривой ухмылкой наблюдая за моими, наконец-то верными, умозаключениями. — Именно так.
Убежище, по его весьма красочному описанию, было оборудовано по последнему слову техники, словно неприступная крепость, с многоуровневыми современными системами маскировки, способными без труда скрыть от самых зорких глаз даже такую внушительных размеров посудину, как наша «Цера». Располагалось оно в самом сердце старой, давно выработанной и заброшенной более полувека назад шахты, глубоко врезанной в тело одного из безжизненных астероидов.
Барнс с непринужденной уверенностью заявил, что внутри предостаточно просторных помещений и тщательно подобранных припасов, чтобы без малейших проблем и вполне себе с комфортом разместить даже несколько десятков человек на протяжении как минимум пары месяцев. А учитывая наши корабельные запасы провизии, которые мы предусмотрительно пополнили на Соунми, то и гораздо дольше.
— Там и топливо есть, в законсервированных, надежно защищенных хранилищах, — небрежно обронил Барнс, словно это было само собой разумеющимся, как восход солнца или смена фаз луны. — Но для нашей же безопасности какое-то время благоразумно будет переждать, осмотреться, понаблюдать за тем, как дальше станут развиваться события в этой системе. В идеале — дождаться восстановления стабильной связи с Содружеством, чтобы получить объективную картину происходящего и трезво оценить дальнейшие перспективы.
Хотя Барнс говорил спокойно, почти дружелюбно, в каждом его слове я слышал фальшь. Он тянул за собой вязкую, тонко сплетённую паутину лжи — из тех, что призваны не убедить, а просто усыпить бдительность. Показать, что всё под контролем. Что если я соглашусь сотрудничать, то всё обойдётся. Дескать, никто не тронет, еда — пусть отвратительная, но стабильная, а в перспективе — даже медицинская капсула для Грона. Но, только когда доберёмся до убежища. Жест доброй воли. Символический. Рассчитанный, чтобы вызвать сомнение, зацепиться за уязвимость.
Надо признать, отчасти сработало. Доктор Блюм согласно кивнул, давая понять, что несмотря на жуткое состояние десантник вполне дотянет до убежища даже вне медицинской капсулы — продолжая валяться на полу посреди рубки. Поэтому Ниамея уже не отводила от меня глаз, ожидая, что же я отвечу Барнсу.
Но у меня доверия его обещаниям не было. Ни крупицы.
Да, я не сомневался, что убежище существует. По всей вероятности, это был один из тех старых подземных комплексов, заброшенных на периферии обитаемой зоны. Но верить, что внутри него мы все заживём мирно и дружно, забыв, кто кого предал, кто кого бил, кто кому угрожал смертью — это было бы верхом наивности.
Скорее всего, именно в эту удобную, успокаивающую ложь и вцепилась в панике Маэда — напуганная, измученная, готовая принять любую иллюзию безопасности, лишь бы не сталкиваться лицом к лицу с Пожирателями.
Но я — не она.
Я не верил.
Потому что знал наверняка. Потому что видел этот проклятый план. Чёрным по белому, без обиняков, там значилось: капитан «Церы» — мёртв. Не арестован, не передан властям в обмен на награду. Просто мёртв. Без каких-либо вариантов или компромиссов. Если я выживу и, что ещё хуже, доберусь до космопорта целым и невредимым, вся эта тщательно спланированная многоходовая комбинация — подставной арест, угон корабля, рискованное пересечение множества границ — попросту теряет всякий смысл. Им не выплатят ни единого кредита за угнанную «Церу». Моя смерть была краеугольным камнем их аферы.
Именно поэтому я знал — Барнс лжёт. Возможно, не во всём. Возможно, часть сказанного — правда, аккуратно перемешанная с ложью. Но суть оставалась неизменной. Он скрывает главное. Он не договаривает. И в этой недосказанности точно крылась угроза — не только мне, но и каждому, кто всё ещё надеялся, будто из этого ада можно выйти, заключив выгодную сделку.
— Он боится, что мы всё равно его убьём, — Флако, видимо, утомившись от стояния, бесцеремонно уселся в капитанское кресло, не сводя при этом бдительного взгляда с Ниамеи.
Внезапно мои самые мрачные опасения прозвучали вслух, и, как ни странно, от этого стало немного легче. Чьи-то чужие слова порой обладают большей убедительностью, чем собственные, мечущиеся в голове мысли.
— Капитан Декстер Гхар умрёт в любом случае, — без малейшей попытки отрицать мои страхи констатировал Ллойд Барнс. — Однако, — он сделал театральную паузу, приподняв палец, — телу вовсе не обязательно умирать вместе с именем.
— Вот с этого и нужно было начинать, умник, — хмыкнул Флако, лениво почесывая подбородок, — а не размахивать скальпелем перед носом.
Вот теперь передо мной наконец-то во всей своей циничной красе предстал их истинный замысел.
