И ещё один, третий по счёту выстрел, чтобы ни у кого не осталось сомнений.
Предупреждение, чёткое и недвусмысленное.
Кто-то в зале издал испуганный крик. Началось сдержанное движение — рабочие отступили к стенам спортзала, занимая укрытия за тренажерами и шкафчиками. Они пока что не понимали, что происходит, поэтому просто ждали.
В глубине души Хотчкиса ещё теплилась слабая надежда, что этот конфликт можно будет разрешить словами, без кровопролития. Он на самом хотел всё обсудить и прийти к пониманию.
Но надежда, как известно, — вещь хрупкая и часто разбивается о твердую реальность.
Спустя несколько напряжённых минут, проведённых в спорах, в коридоре, ведущем к спортзалу, раздались быстрые, тяжёлые шаги — не бег, но и не марш, а что-то тревожно-целеустремлённое. С каждым мгновением звук приближался.
Первыми в проёме показались бойцы корпорации. Бронированные, собранные, с винтовками, уже снятыми с предохранителей. Лица — скрытые под забралами шлемов, но по движениям было видно: пришли не на переговоры. Следом шагнула женщина в офицерском скафандре с усиленными вставками. Её лицо было напряжено до судорог — не просто гнев, а едва контролируемая ярость.
И наконец, спустя пару секунд, в дверном проёме возник знакомый — тот самый угрюмый коп в стандартном сером скафандре, с налобным визором и браскомом, плотно затянутым на предплечье. Именно он недавно сцепился с Хотчкисом в горячем споре о преимуществах энергетических пушек перед, по его словам, давно изжившим себя огнестрелом.
Левой рукой полицейский грубо волок за собой женщину. Соцработницу. Её глаза были воспаленными и красными от слёз, а лицо — серым и совершенно пустым, словно внутри неё уже что-то безвозвратно сломалось. Она не сопротивлялась, лишь покорно следовала за ним, как приговоренная к расстрелу.
Полицейский не счел нужным ничего объяснять. Не стал задавать вопросов, не отдал ни единой команды. Просто втолкнул женщину внутрь к сбившимся в стайку испуганным детям, а сам молча щелкнул по экрану своего браскома. И в тот же миг Хотчкис почувствовал, как его протезы на несколько мгновений слегка потяжелели. Сначала онемели искусственные пальцы, затем предплечья.
Хотчкис не сопротивлялся и позволил рукам медленно опуститься.
Полицейский криво ухмыльнулся, окинув взглядом его неподвижные протезы.
— Устаревший хлам, — пробурчал он себе под нос. — Протезы прямиком в музей.
Но коп не знал одного. Хотчкис провел в строю не один десяток лет. Он предпочитал простоту и надёжность не только в оружии. Это было девизом его жизни.
Его простые протезы не обладали встроенным искусственным интеллектом и не поддавались дистанционному контролю — они лишь искусно имитировали отключение, передавая ложный сигнал на браском копа, заодно оповещая своего хозяина и попытке вмешательства.
Искусство обмана, позволяющее выжить в самых безнадежных ситуациях.
Хотчкис решил подыграть. Он стоял, опустив руки вдоль тела, словно полностью обезвреженный. Но внутри, в глубине его старого, закаленного тела, теплилось холодное, расчетливое ожидание.
— Ну что, динозавр, — раздался насмешливый голос Сида. Он подошёл ближе, оглядывая Хотчкиса с презрительной ухмылкой. — И ты правда думал, что твои ржавые жестянки смогут что-то сделать? Такие же бесполезные развалины, как и твой любимый огнестрел.
Двое рабочих отреагировали на эту издевку. Один из них, молодой механик с решительным взглядом, даже шагнул вперед навстречу Сиду.
— Нам нужен капитан. Только он имеет право забрать то, что выдал. Вы здесь никто, — парень остановился рядом с Фло, став с ним плечом к плечу.
Сид на мгновение изобразил задумчивость, склонив голову набок. Его взгляд скользнул по напряженным лицам рабочих. Затем его лицо внезапно исказила злобная гримаса. Без единого слова он резко вскинул свой бластер. Короткий, яркий энергетический выстрел пронзил тишину. Рабочий, осмелившийся возразить, не издав ни единого звука, рухнул на пол. Его тело дымилось. В воздухе запахло озоном и горелой плотью.
Женщина-соцработница издала короткий, сдавленный вскрик. Остальные рабочие инстинктивно отшатнулись, их лица исказились от ужаса. Кто-то судорожно сжал рукоятку своего оружия, кто-то замер в оцепенении. А Сид уже переводил дуло своего бластера на следующую растерянную фигуру.
Фло застыл. Он смотрел на обожжённое тело убитого парня, только что стоявшего рядом и не мог пошевелиться. Понимания, что станет следующим шива оцепенел.
Но Хотчкис больше не ждал — переговоры провалились.
Его «отключенные» руки внезапно ожили, с резким металлическим щелчком. Он молниеносно крутанул карабин, поднял его и, прежде чем Сид успел осознать, что произошло, с силой ударил прикладом в его лицо. Бластер отлетел в сторону, а сам Сид, потеряв равновесие, рухнул на двух стоявших рядом опешивших бойцов корпорации. Они не успели среагировать на внезапную атаку.
Хотчкис стрелял без колебаний. Он кто угодно, только не жертва.
