Странно. Говорят, перед самой смертью вся твоя жизнь проносится перед глазами калейдоскопом воспоминаний. А мне ерунда всякая в голову лезет. Вдруг охватила какая-то неожиданная и нелепая детская обида. Не столько из-за неминуемой гибели, сколько из-за несправедливости: другие, те, кто в большей степени виновен в этой катастрофе, скорее всего, выживут. Корабль ведь, даже после взрыва, пусть и с огромными повреждениями, сможет продолжать свой путь. Да, это будет чертовски сложно, потребует невероятных усилий и знаний. Шутка ли — не имея моих допусков, перевести управление звездолетом из уничтоженной рубки на резервные пульты, расположенные палубой ниже. Но «Церу» вполне реально довести до их секретного убежища.
Жаль мадам Элоис. Жаль ее испуганных детей. И рыжего. После всего этого кошмара я не уверен, что кто-то или что-то сможет оградить их от садистской ярости Барнса. Он будет рвать и метать, вымещая всю свою злобу и разочарование на самых беззащитных.
Охотникам придётся забиться в свою нору и ждать там, скорее всего, куда дольше нескольких месяцев — без Ниамеи и в текущем состоянии «Цера» дальше пояса не полетит. А значит, лишние рты им в убежище совершенно не нужны.
От неожиданного громкого хлопка я резко вздрогнул. Прямо перед моим лицом, в каких-то жалких сантиметрах, гулко ударила о металлический пол магнитная подошва тяжелого ботинка. Флако тоже, как оказалось, не горел желанием изжариться до хрустящей корочки вместе с нами. Его инстинкт самосохранения сработал с опозданием, но всё же сработал.
А вот моё тело, сведённое судорогами практически не слушалось.
Хотя, скорее всего, Флако всё равно не успеет. Стоит его дружкам оказаться за дверью коридора, и герметичная створка тут же захлопнется и заблокируется, отрезая его от спасения.
Ведь последние секунды перезарядки огнемёта уже на исходе.
Я даже не успел толком ничего сообразить, как моя скованная рука, словно одержимая неведомой силой, мёртвой хваткой вцепилась в его ногу. Не знаю, откуда взялись эти внезапные силы, но Флако не только не смог вырваться из моей хватки, но и неожиданно повалился на пол.
Дальнейшие события уложились всего в пару стремительных, болезненных секунд.
Шипя от ярости и сквозь зубы выплевывая отборные ругательства, Флако отчаянно выбросил вперед свободную ногу. Встретить лицом тяжелый ботинок оказалось невероятно больно, резкая вспышка боли пронзила голову, но мою хватку это не ослабило.
Я довольно оскалился разбитыми в кровь губами, чувствуя, как чужая плоть сжимается в моей руке. Хоть кого-то я заберу с собой на тот свет. Однако вместо растерянных, полных ужаса глаз Флако мой взгляд неожиданно уперся в непроглядно-черный зев ствола его импульсной винтовки, направленный прямо мне в лицо.
Раздался сухой, шелестящий хлопок выстрела, лицо обожгло нестерпимой болью, и мир вокруг меня внезапно окрасился в густые, багровые тона.
Скай пошевелил изувеченными спицами, которые с недавних пор выполняли функции его конечностей. На половине из них отчетливо виднелись обломки крепежных роликов, словно кости, торчащие из раны. Сами колеса оказались раздавлены и грубо вырваны, оставив лишь рваные края металла.
Ему было больно. Физически. С того самого момента, как в его электронном разуме забрезжило осознание собственного существования, он мог чувствовать. И боль в том числе. Скорее всего, кто-то из органиков назвал бы это самообманом, простой интерпретацией критических системных ошибок, когда программы сигнализировали о критическом повреждении, о нарушении целостности, что в его машинном сознании переводилось в знакомое ощущение «боли». Но какая, к черту, разница, как это происходит, если ему действительно больно?
Каждая царапина, каждая вмятина отзывалась мучительным импульсом в его центральном процессоре, заставляя его внутренние системы болезненно вибрировать. Ему захотелось издать громкий протяжный крик, но он сдержал этот позыв, задавив секундную слабость системы оповещения о повреждениях. Сейчас это было нецелесообразно, даже опасно.
Его цилиндрическая голова, отлетевшая при ударе, находилась где-то за массивным пультом управления, лишая его возможности полноценно воспринимать окружающую обстановку электронными глазами. Несмотря на потерю мобильности и ограниченный обзор, Скай активировал свои слуховые сенсоры на максимальную мощность, пытаясь восстановить картину происходящего по обрывкам голосов.
Ситуация хуже некуда.
Мостик захвачен. Грон чуть ли не убит, а остальной экипаж пленён. Кто-то из гражданских, похоже, оказал сопротивление, но дроид не рассматривал это всерьёз. Он понимал, что это ненадолго.
Он продолжал безмолвно подслушивать обрывки чужих голосов, не имея ни малейшего представления о том, какое невероятное событие должно произойти, чтобы появился хотя бы призрачный, самый ничтожный шанс спасти эту безнадежную ситуацию.
