Нам же предстояло поломать голову над решением не менее важной задачи. Теперь у нас была полная карта всего ковчега, и мы точно видели расположение всех топливных резервуаров. Это было важнейшее открытие, но, как оказалось, не без подводных камней.
Лена справилась со своей задачей на отлично.
Она не только разыскала и скачала всю интересующую нас информацию, но и успела вытащить общесистемный тест ковчега, который был запущен из-за нашего появления. Благодаря этому мы получили, пусть и фрагментарные, данные о повреждённых секторах звездолёта — ковчег пробудился не полностью, что стало одновременно и облегчением, и новой загадкой.
Картина вырисовывалась удручающая: двадцать шесть из сорока точек с топливом оказались пустыми — либо утечка, либо полное уничтожение, уже не важно. От этого знания внутри всё сжималось от разочарования. Из оставшихся четырнадцати одиннадцать находились на противоположной стороне ковчега. А это, на минуточку, даже просто по прямой почти под полтысячи километров, а если двигаться лабиринтами коридоров, то цифра расстояния так и вовсе удручала, рисуя в воображении бесконечный путь через неизвестность.
Оставалось всего три доступных варианта. Но и в этом случае всё оказалось совсем не просто.
Вместе со всеми данными Лена вытащила и хранилище журналов офицерского состава корабля. Мы бегло просмотрели их, ожидая найти лишь старый и бесполезный мусор: в основном, рутинные рабочие отчёты. Однако, в самом конце мы наткнулись на нечто, что заставило нас замереть — видеожурнал доктора Симеона Штора.
Когда видео запустилось, на нас сквозь экран смотрел невероятно уставший и измученный мужчина. Его осунувшееся лицо, красные, слезящиеся глаза и глубокие морщины старили его лет на десять минимум. Его голос, хотя и сдавленный, нёс в себе невыносимую тяжесть отчаяния.
— Если вы смотрите это видео, вам нужно немедленно покинуть Ковчег, — изображение на дисплее мерцало и шло помехами. — Не смотрите на дату записи, сколько бы времени ни прошло, не обманывайтесь, вы находитесь в смертельной опасности! БЕГИТЕ С КОВЧЕГА! — он закричал, словно пытаясь достучаться до нас сквозь время и пространство. — Нем…медленно уходите.
Внезапно, что-то громко ударило в гермостворки медицинского отсека, откуда велась запись. Глухой, тяжёлый удар сотряс изображение, и доктор запнулся. Последнюю фразу он проговорил по слогам, значительно медленнее, словно каждое слово давалось ему с трудом, а взгляд его был полон ужаса.
Это было что-то большое. А ещё злое и невероятно сильное.
После каждого удара на гермостворке отсека появлялась глубокая вмятина, словно нечто колоссальное и неудержимое пыталось пробить себе путь внутрь. Звуки ударов были настолько мощными, что, казалось, мы сами ощущали дрожь пола под ногами.
Разумеется, мы не вняли предупреждению и никуда не побежали. Потому что не могли, даже если бы захотели. Оставалось только продолжать просмотр видеодневника учёного.
Записей было много. Штор фиксировал почти всё.
На одной из обитаемых планет системы Инуэ процветал крупный научно-исследовательский комплекс. Планета, расположенная в глубинах тогда ещё почти неизведанного сектора галактики, представляла собой оазис передовой мысли, где будущее казалось осязаемым. Здесь, в идеально чистых, стерильных лабораториях, залитых ровным, холодным светом, собирались лучшие умы только-только зародившегося Содружества. Они работали над проектом, который в перспективе мог перевернуть мир — изучением инопланетных живых организмов.
Образцы со всех новых открытых миров свозились сюда для изучения.
Это было амбициозное предприятие, от которого захватывало дух. Исследователи, чьи имена были известны лишь в узких кругах, верили, что стоят на пороге открытия, которое обещало открыть совершенно новые горизонты в биологии и медицине. Возможно, эти знания могли даже подарить человечеству прорыв, сравнимый с изобретением гипердвигателя или открытием загадочных межзвёздных порталов, о которых грезили целые поколения учёных.
Люди работали днём и ночью, их глаза горели лихорадочным блеском предвкушения, даже не подозревая, что их неукротимое стремление к знаниям обернётся не триумфом, а чудовищной катастрофой, которая поглотит не только их, но и целую систему.
Доктор Симеон Штор не мог с уверенностью сказать, в какой именно момент всё пошло не так. Его голос дрожал, каждый звук казался усилием, когда он пытался воспроизвести хронологию тех жутких событий, ставших началом конца. Возможно, это была незначительная ошибка в протоколе безопасности, едва заметная прореха в системе. Возможно, просто досадное стечение обстоятельств, когда цепь случайностей привела к неминуемой трагедии. Или же, что более вероятно, высокомерие исследователей, их самоуверенность в своей способности контролировать неконтролируемое. Они недооценили истинную природу того, что изучали, — древнюю инопланетную жизнь, которую они пробудили.
