Но на этом жестокость руководства Содружества не закончилась. Оно продемонстрировало истинную природу своей хладнокровной прагматичности. Сами военные, которые выполняли этот чудовищный приказ, оказались заранее списаны как отработанный материал. Содружество не могло позволить, чтобы кто-то, видевший такой ужас, вернулся и рассказал правду о масштабах катастрофы или, что ещё хуже, оказался потенциальным носителем неизвестной заразы, способной распространиться за пределы системы Инуэ.
Их стравили между собой, подкинув ложную информацию о том, что некоторые из них оказались заражены. Эта хитрость сработала безотказно. Паника, паранойя и взаимные обвинения быстро превратили остатки некогда дисциплинированного флота в поле братоубийственной бойни. Экраны командных центров, должно быть, пестрели красными отметками дружественного огня, показывающими, как корабли Содружества уничтожали друг друга. Последние сообщения, перехваченные и записанные Штором, были пронизаны взаимными обвинениями, предсмертными криками и проклятиями, адресованными тем, кто отдал этот нечеловеческий приказ.
А чтобы наверняка исключить возможность хоть кому-то сбежать, если каким-то военным кораблям чудом удастся уцелеть и прорваться сквозь внутренний хаос, Содружество прибегло к последнему, решающему удару: взорвало все промежуточные топливные хабы в межзвёздном пространстве. Эти гигантские станции, словно маяки в бескрайней тьме космоса, были расположены на стратегических точках гиперпространственных маршрутов. Они являлись жизненно важными узлами для дальних перелётов, без которых невозможно было преодолеть огромные расстояния.
Расстояние между гибнущей системой Инуэ и ближайшими обжитыми территориями Содружества было колоссальным — оно измерялось примерно парой десятков минимальных гиперпрыжков. Даже самые современные корабли того времени, оснащённые по последнему слову техники и имеющие максимальный запас хода, могли совершать без дозаправки не более трёх прыжков. Так что, уничтожив хабы, Содружество гарантировало, что даже те, кто уцелеет и попытается сбежать, будут обречены зависнуть где-то в межзвёздной пустоте без топлива. Их корабли, словно призраки, обречённо дрейфовали бы в холодном мраке, без надежды на спасение, пока системы жизнеобеспечения не отказали бы окончательно, и экипаж не умер бы от голода, жажды или нехватки кислорода.
Доктор Штор рассказывал всё это с кривой, почти безумной улыбкой. В его глазах, тускло отражающих свет монитора, блестело извращённое удовлетворение. Он радовался, что военные, выполнившие этот преступный приказ, обрекший ковчег на вечное скитание среди пустоты, тоже получили по заслугам. Его голос наполнился жёлчью, когда он говорил о справедливости, которая, по его мнению, настигла тех, кто совершил такое злодеяние. Это была не радость освобождения или облегчения, а скорее, глубоко укоренившееся чувство мести, горчащее во рту. Он видел в их гибели заслуженное возмездие.
Далее Симеон Штор вернулся к более подробному рассказу непосредственно о том, что случилось с их кораблём-ковчегом. Когда их двигатели были практически уничтожены в результате обстрелов войск Содружества, они выжали из них последние импульсы, извлекая каждую крупицу энергии из полуразрушенных силовых установок. Корабль дрожал, корпус стонал, но они, скрипя металлом, начали разгон в никуда, в пустоту. Военные, очевидно, не стали их добивать, решив, что какой смысл тратить боеприпасы на этих бедолаг, если они и так уже были обречены на медленную смерть в межзвёздном пространстве.
Однако у доктора Симеона Штора имелись иные, куда более безумные планы. Несмотря на общую панику, хаос и предчувствие неминуемой гибели, его разум лихорадочно искал выход. Он не собирался сдаваться. Имея при себе образцы чужеродной формы жизни, захваченные из лаборатории, когда всё пошло прахом. В этот момент Хотчкис смачно выругался, проклиная сумасшедших учёных, которые не желали учиться на собственных ошибках.
— Мир погибает, но идиот всё равно тащит к людям эту заразу в надежде, что теперь всё будет иначе, — пробормотал он себе под нос, его кулаки сжались от негодования.
Штор имел данные проведённых исследований, а также получил новые вводные о неизвестных ранее способностях этих существ. Он возомнил, что сможет обмануть смерть. Его глаза на записи горели лихорадочным, безумным огнём, выдавая отчаянную решимость.
Прямо на борту едва функционирующего ковчега, который нёс на себе почти сотню тысяч беженцев, Штор начал проводить собственные, тайные эксперименты. Корабль всё дальше медленно продвигался в пустоте, и это только подстегнуло доктора.
Благо, образцов чужака, захваченных из лаборатории на планете, и подопытных людей на наспех подготовленном корабле, предназначенном для эвакуации, хватало.
