Коснуться мира твоего полностью

На этот раз даже голос Главы Государства потерял свою мягкость:

– Люди?! Кханника, опомнись! Они – не люди! Они давно такие же мутанты, как танталы и птеродактили! Они не насиловали и не пытали тебя – и этим подкупили, ты понимаешь? А потом отпустили, чтобы ты самолично принесла раздор в наши ряды.

Я перестала понимать логику. Конечно, обезьяны от нас сильно отличаются, но я-то теперь точно знала, что эти отличия не делают из них другую ветвь эволюции. Тайкенен продолжал:

– Это все равно, что договариваться с птеродактилями. Какое-то время ты можешь его использовать, но едва подвернется подходящий момент – он выклюет тебе глаза. С чего ты взяла, что мы вообще должны разговаривать с ними на равных? Как мы посмотрим в глаза тем людям, чьи родные ушли на поверхность и попали в руки этим извергам?

Он во многом прав, но не во всем:

– Да, некоторые барьеры придется преодолевать. Но компромисс выгоден и нам. Сколько еще мы будем жить под землей?

Они как-то синхронно охнули, но ответил мне только главный:

– Мы уже прожили тут пятьсот лет, проживем и еще пятьсот, если потребуется. Мы просто дождемся, когда они вымрут – все до единого. Ты же сама говорила, что у них остро стоит проблема бесплодия, несмотря на всю их развращенность, поэтому население постепенно сокращается! Нам не нужно сотрудничать с врагами, если сам Отец постепенно их уничтожает. А вот с нашими лекарствами они уже смогут хотя бы снизить уровень детской смертности, что уж никак не пойдет на пользу нам.

И снова каждое слово – истина. Да вот только что-то во мне сомневалось в ее абсолютности. И я наконец-то поняла – самое главное поняла о нас и обезьянах! То, что где-то давно улеглось на подкорке, но только сейчас облекалось в слова:

– Знаете, чем обезьяны лучше нас? – Оценила три шокированных взгляда от такой вопиющей формулировки. – Они живут для того, чтобы возродить всю человеческую цивилизацию, а мы живем только ради себя. Как крысы.

Я даже не успела подумать о том, что впервые использовала это слово, вместо привычного «лысь», как получила пощечину. А рука у Советника по защите тяжелая – не зря, наверное, свою должность занимает. Я прижала ладонь к лицу, но сдержала внезапно набежавшие слезы. Через минуту снова заговорил Тайкенен – и опять тем же мягким тоном, как в самом начале нашего разговора:

– Предлагаю всем успокоиться – не хватало нам еще друг с другом воевать из-за обезьян! – Он укоризненно взглянул на Эдуардо. – Кханника, я пока не знаю, есть ли смысл в твоих словах… Мы только со временем сможем это обсудить и принять окончательное решение. Но если ты об этом начнешь говорить всем, то это вызовет резонанс. Ты знаешь, что такое «резонанс»?

Я кивнула.

– Кто-то из твоих слов может сделать вывод, что лучше вообще впустить сюда обезьян. Особенно нестандартные семьи или те, кто способен предать учение Отца… Ведь люди разные, и каждый интерпретирует так, как хочет. Верно? А кто-то, наоборот, запаникует, узнав, как много сейчас обезьян, и если они разом нападут на все входы, то мы можем и не удержать такой натиск. А паника – это худшее, что можно вообразить в закрытом пространстве. Правильно?

Пришлось снова согласиться.

– Поэтому я просто попрошу тебя, но не стану заставлять выполнять, если ты не согласна. Я думаю, что эта история не должна быть предана огласке, пока не разработаем какую-то стратегию. Чтобы не допустить беспорядков. Мне кажется, стоит сказать всем, включая твоих близких, что тебя держали в палатке связанной, что ты ничего толком не узнала. Тебя не пытали и давали пищу, но особо с тобой никто не разговаривал. А потом тебе удалось сбежать… Например, когда – как ты там его назвала? – паук напал на лагерь…

Как ни крути, но он прав. Я и сама часто была свидетелем того, как одна и та же новость разных людей приводит иногда к прямо противоположным выводам. Или когда она облекается в сплетни и вымыслы, за которыми правды иногда и не разглядеть. Если я начну рассказывать все, что видела, то не стоит удивляться, что через две недели моя история будет перевернута с ног на голову – начиная с того, что обезьяны святы и добродетельны, и кончая тем, что они вообще больше ничем не занимаются, кроме как бесконтрольным размножением. В итоге я добьюсь не истины, а самых различных интерпретаций на эту тему. Тут я не могла спорить:

– Вы правы. Я понимаю. И именно так и поступлю, клянусь Отцом.

Теперь Тайкенен снова улыбался:

– Я в этом не сомневаюсь. Несмотря на наши… противоречия, ты не из тех, кто причиняет другим вред осознанно. Ты можешь быть свободна, Кханника! Беги и скорее обрадуй своих родных.

– Подождите! – Я хотела сорваться с места в уже приоткрытую дверь, но остановилась. – А Закари? Как накажут его?

Глава Государства даже не изменил выражения лица:

– Его казнят сегодня вечером. Никакой прилюдности, ведь он не насильник и даже не убийца. Завтра огласим по факту в центральном…

У меня глаза полезли на лоб:

– Но… это же было просто воровство! Разве мы казним за воровство?

Тайкенен говорил со мной терпеливо, как с неразумным, но приятным ему ребенком: