Коснуться мира твоего полностью

Ночью я сама прижималась к Кирку, потому что в тесной палатке не было другого выхода, кроме как к кому-то прижиматься. Взвесив все варианты, выбрала его вместо храпящего Сая. Теперь уже не казалось таким уж вопиющим событием уткнуться носом в его грудь или быть ласково завернутой в объятия. Наверное, эта привычка и дала ему повод считать, что я готова на что-то еще. На третью ночь Кирк мягко поцеловал меня в губы перед сном – а я даже вскрикнуть постеснялась, чтобы не привлечь к этому лишнего внимания наших соседей. Удостоверившись в том, что мое смущение перед Тарой и Саем дает ему определенную свободу действий, Кирк целовал меня потом перед сном каждый вечер. И иногда не ограничивался простым касанием. Стыдно признать, но привыкание срабатывало – я теперь просто не могла чувствовать отчетливого отвращения. А когда я перестала пытаться настроить себя на отвращение, то осталось только приятное… Возможно, через несколько дней я даже ждала, когда он это сделает, как обязательный ежевечерний ритуал. И касаться его языка своим уже перестало быть чем-то из ряда вон, а со временем становилось все более волнующим. От тягучей нежности таких поцелуев внизу живота зарождалась приятная истома. Наверное, я даже буду скучать по этому ощущению, если мне когда-нибудь придется засыпать без него. Я никогда не интересовалась, что чувствовал при этом сам Кирк – в палатке для таких неловких вопросов было не место, а днем это вообще казалось чем-то нереальным. Но мне нравились те моменты, когда он начинал тяжело дышать, а потом сам прерывал поцелуй с тихим: «Спи уже», но при этом под моей ладонью его сердце все никак не могло успокоиться. У меня это ощущение вызывало какой-то смутный трепет – чувствовать, что он неспокоен, но пытается этого не выдать. Как птеродактиль, который сдерживается, чтобы не клюнуть, хоть это и противоречит его инстинктам. Теперь даже и не знаю, кто из нас в итоге кого приручал. Я не любила его, во многом не понимала и даже опасалась, но, кажется, в этом чужом мире только он становился мне близким. А еще я начала бояться того, что он воспринимает это совсем иначе.

В Городе Травы нас снова встречали всем скопом, а поселились мы в одном из свободных домов с разрешения Совета Матерей. Стеснять Лао на длительный период мы не хотели, хоть он и пригласил нас сразу. Он еще только открывал приветственные объятия, чтобы принять в них Тару, как Кирк мне шепнул на ухо:

– А, забыл! Кстати, ты же потеряла моего ребенка. Так что изобрази какую-нибудь тоску.

Я не очень себе представляла, как изображать тоску по потере ребенка, поэтому скуксилась, как умела. Но Лао сам эту тему быстро свернул – наверное, не хотел бередить еще свежую рану.

На верфи стройка шла уже полным ходом. Тут собрались представители всех Городов, но и нас приняли с радостью. Каркас корабля был построен, теперь оставалось его обшить. Днем мужчины были заняты в деревообрабатывающем цехе, куда их отправили организаторы строительства, а нам с Тарой и другим женщинам поручали более простые задания – шлифовка, нанесение пахучей смеси на основе смолы и разные мелочи. Хоть я об этом знала и раньше, но была рада получить дополнительное подтверждение тому, что женщин обезьяны не считали недостойными принять участие в такой грандиозной миссии. И пусть поручения были менее трудоемкими, но и такую работу нужно выполнять. Даже меня никто особо не выделял, включая и тех, кто раньше обо мне не слышал. Наверное, общее дело существенно уравнивает всех. Кажется, я никогда до сих пор не ощущала этого чувства полной сопричастности к чему-то важному – даже дома. Там я была частью механизма, но с трудом понимала свое и этого самого механизма предназначение – просто не задавалась этим вопросом. И только на верфи я поняла, что можно быть полезной деталью среди множества других полезных деталей, объединенных Целью.