Коснуться мира твоего полностью

Отношение к смерти у нижних и верхних людей примерно одинаковое – все скорбят. Но нужно отметить, что среди обезьян оно несколько выходит за рамки обычной печали. Нет, даже не так. У смерти в их сообществе есть и еще один отрицательный социальный эффект – не только кто-то потерял друга, сына, брата или отца, но и все общество потеряло еще одну бесценную жизнь. Человечество стало еще меньше – в данный момент на двадцать семь человек, и при произнесении каждого из имен обезьяны думали, прежде всего, не о собственной утрате, а о том, что потеряли все без исключения – даже те, кто еще и не знает о произошедшем. Помимо этого, они не верили в то, что за чертой смерти есть что-то еще, что Отец подарит всем павшим какое-то иное существование. Как они вообще находят в себе силы для ежедневной борьбы за жизнь, если у них нет даже такой надежды?

Поэтому меня удивило то, что все, как один, согласились продолжить путь. Наверное, они уже считали экспедицию неудачной, поэтому хотели привезти домой хоть какую-то победу, чтобы частично компенсировать беду. Я думаю, что несмотря на предположения читателя Даи, все втайне верили, что смогут обнаружить других людей. В любом случае, они не могли уйти, пока не удостоверятся в том, что здесь никого нет.

Мы шли на восток по папоротниковому лесу несколько дней. Змеи сами не нападали, насколько мы могли заметить. Но если их потревожить, они норовили укусить, поэтому продвигались мы медленнее, стараясь быть осторожными. Змеи оказались ядовитыми, но не смертельно опасными. Укушенных среди нас было уже двое. У Снота нога просто распухла и сильно болела, но потом все само начало проходить. А вот у Шица состояние постепенно ухудшалось. Все, кто умел читать, пытались вспомнить, какие способы лечения существуют, но ничего конкретного не всплыло – яд вроде бы можно отсосать, но это только в первые несколько секунд, жгуты выше раны бесполезны, антибиотики ему вообще не помогали. Он много пил, а сознание его мутилось так сильно, что уже на следующий день он не мог самостоятельно передвигаться. Его несли по очереди на носилках, сделанных из палок и спального мешка, что еще сильнее замедляло наш ход. На тихий вопрос Рора, какова вероятность, что Шиц умрет, Дая устало пожала плечами, добавив, что яд этих змей не должен быть слишком сильным – вероятно, они охотятся на тех глазастых зверьков, что здесь обитают, или вообще на мелких грызунов, которые настолько пугливы, что нам не удалось даже их рассмотреть. Отравление зависит от количества попавшего в кровь яда, но не должно быть катастрофическим, если исходить из размера их привычной добычи… Поэтому шанс у Шица есть. Дая верила в это или просто не хотела верить в другое. Но когда он на третий день громко попросил жратвы со своих носилок, все облегченно выдохнули. Шиц был бледен и едва стоял на ногах, но уже не оставалось сомнений, что болезнь отступает.

Уже со второй ночи мы не зажигали огня, но змеи к спящим сами и не приближались. Запасы вяленого мяса, соленых булок и воды подходили к концу, но пока волноваться об этом не стоило. В случае крайней нужды тут найдется пропитание. Но мы невероятно обрадовались, когда осточертевшие заросли начали наконец-то редеть – от бесконечной зелени листьев, мха и змей рябило в глазах. Некоторые шутники уже даже начали придумывать названия для всех оттенков зеленого, которые уже любой мог различать: холодный, теплый, папоротниковый, кусучий, вонючий и глазастиковый – коричневая шерсть зверьков тоже отдавала зеленым.

Кирк был в числе тех, кто первым покинул границу леса и прошел дальше, чтобы весь отряд не нарвался на опасность так же, как это произошло с пауками. Только оглядевшись по всем сторонам, они махнули Рору, а за тем пошли и остальные. Это наконец-то была равнина, но изменение ландшафта мы еще в лесу заметили, когда передвигаться стало намного проще. Огромное поле, заросшее травой и кустарниками, было ограничено с одной стороны крутым горным склоном, а с другой – то ли озерцом, то ли болотом. Вон там вдали пасется стайка червеедов, а это значит, что сегодня у нас будет и костер, и знатный ужин, по которому все уже соскучились. Далеко от леса отходить на ночь нет смысла – в случае, если и тут поблизости появятся пауки, то бежать, кроме как обратно, некуда.