Коснуться мира твоего полностью

Народ заулюлюкал, засмеялся, захлопал меня по спине, называя и «молодцом», и «бракоделом», и «везунчиком», и «ты-в-следующий-раз-женщину-другой-стороной-поверни-авось-дочку-заделаешь», но с искренней радостью поздравлял и меня, и всех, кто под руку подвернется. Унять их могла только сама Тара:

– И снова – просто твоя копия! – это уже звучало привычно. Мои сыновья были так сильно на меня похожи, что все только диву давались. – Такой же сморщенный и страшненький! Ух, зацелую, когда знахари позволят!

Пак, у которого уже были внуки, в порыве чувств обнял сначала ее, потом зачем-то Чика, затем добрался и до меня, вовремя вспомнив, что «ну ради такого события прощаю весь проигрыш!».

– Эй, вы куда?! – верещала Тара теперь строго. – А ну-ка стоять!

Из пойманной возле самого выхода группы только Нал, замявшись, ответил:

– Да мы только под окошком… поздравим тихонечко!

– Никаких «поздравим»! – отрезала Тара. – Дайте молодой матери отдохнуть. Да и сказала же – ребенок недоношенный. В дом вообще никто не войдет, кабы какой заразы не притащили! Когда знахари разрешат, тогда и поздравите!

– Ну конечно… сама-то видела, – обиженно насупилась Каё.

– Видела! – Тара собой гордилась и даже не собиралась этого скрывать. – Я с прошлой ночи с Таей сидела, так что заслужила!

Конечно, я был счастлив. Несмотря на то, что есть большой риск… Никто из нас не думал в этот момент о каком-то там риске, потому что поводов для настоящей радости у нас и без того было немного. Хани тоже улыбалась, но словно не решалась сама подойти ко мне – пришлось ухватить ее за руку и притянуть к себе, целуя в темную макушку. Я заметил Лили, стоявшую в одиночестве в стороне – по ее щекам текли слезы. Мне и в голову бы не пришло, что ее гложет черная зависть. Конечно же, нет – она рада за Таю, как и все остальные… просто каждая женщина мечтает оказаться на месте Таи.

Увидеть сына пока не разрешат и мне – осторожность знахарей полностью оправдана. Ну а потом, когда все будет хорошо, мы вместе с Хани навестим счастливую новую Мать Города. Мы шли домой довольные, держась за руки:

– Кирк, а когда у тебя день рождения? Стыдно сказать, но я до сих пор забывала спросить.

– Я родился весной. – Мне было непонятно, почему это так важно. – А ты?

– Двадцать шестого июля, – крысоеды вели старые календари. Наши читатели тоже их вели, но в повседневной жизни мы с такой точностью дни не отсчитывали. Нам хватало месяцев, а в таких вещах, как рождение, так вообще только сезона – в конце концов, важно только то, сколько за плечами у человека зим. Хани продолжила: – А ведь у весенних детей больше шансов пережить первую зиму, разве не так? Они хоть немного успевают набраться сил.

– А я думаю, что позднеосенние и зимние дети сразу рождаются сильными – у них выбора нет.

– Я желаю, чтобы твой сын был здоров, – наверное, ей нужно было это сказать. А мне стало приятно от того, что она тревожится за ребенка, которого даже никогда не видела.

– Надеюсь.

Она задумалась надолго, а потом спросила тихо:

– Кирк, а тебе не жаль, что я не могу родить ребенка? Ведь я – твоя семья. И именно я…

Пришлось снова ее прижать к себе, чтобы она могла спрятать свое смущение на моей груди.

– Не знаю, Хани. Но ведь тебе самой не жаль.

Она не стала отрицать, а я не стал глубоко вдумываться это. Когда мы создали семью, я сразу знал, что так все и будет. Какой смысл начать сейчас горевать о том, что никогда и не подразумевалось? Хани – единственная из всех известных мне женщин не любила и не хотела детей, но кто я такой, чтобы ее за это судить? Пусть будет любая – со всеми достоинствами, недостатками и странностями.

Ночью она, вероятно, сделав над собой усилие, попыталась снова предложить мне себя. Но на этот раз мне хватило сил не свихнуться. И едва она поняла, что я не претендую сегодня на что-то большее, тут же расслабилась, позволяя моим ласкам стать чуть более откровенными, а взамен и я получал – только нежность рук и губ, но уже гораздо более смелых. Так вот как это нужно делать! Если не спешить, то она сама постепенно раскроется. Моя ласковая летняя девочка, которая сама не замечает, как тянется ко мне, когда перестает себя контролировать.