Коснуться мира твоего полностью

Я теперь безотчетно рыдала. Это наказание. Отец слышал каждый мой стон каждой ночью, он видел мое лицо даже в темноте, он знал, насколько Кирк стал мне дорог – и, конечно, наказал меня за все это. И даже полное понимание всей причинно-следственной связи не могло заставить меня оттолкнуть Кирка – наоборот, захотелось обнять в ответ, чтобы разделить с ним этот страх. Он гладил меня по волосам, плечам и просто терпеливо ждал, когда я хоть что-то скажу. Но сказать я могла только одно:

– Вытащи это из меня…

Его бесшумный смех меня потряс. Конечно, это совсем уж глупая просьба – он не в силах что-то изменить, но разве тут есть хоть малейший повод для веселья?

Я согласилась пойти к знахарю, потому что у меня уже не осталось сил даже на слезы. Ватные ноги переставлять было все сложнее, поэтому остаток пути Кирк нес меня на руках – и поскольку день еще не закончился, то на улице, к счастью, никого не было. Даже птеродактили не стали нападать – только каркали громче. Даже они пожалели меня.

Конечно, я пыталась думать. Сай – ребенок Таи – оказался единственным младенцем из всех, что я видела, которого невозможно было назвать уродцем. А по мере взросления он, наверное, даже станет хорошеньким, а потом и красивым. Конечно, я не брала его на руки и не улюлюкала над кроваткой, как это делали Тара, Лили или любая другая женщина, но вынуждена была признать, что Тае очень повезло – Отец даровал ей самого милого ребенка из всех возможных. Или я просто не могла чувствовать отвращения к сыну Кирка, подсознательно перенося и на него часть своей любви? Не знаю. Но сама я никогда не чувствовала в себе готовности произвести на свет такое же создание – пусть и самое прекрасное, белобрысенькое и беззубо улыбающееся. Я просто не готова. Хотя бы потому, что у меня и мыслей не было о том, чтобы к этому готовиться. Интересно, а на чьей стороне сейчас сам Кирк? Не ликует ли он внутренне от этой мысли? Лучше бы подумал о том, что я больше никогда в жизни не подпущу его к себе, если обнаружится, что я способна зачать!

Знахарем была женщина преклонного возраста – всегда приветливая и улыбчивая. Но на этот раз она нас встретила грустным:

– Ох, вы не первые. За последние два дня уже несколько женщин прибегали ко мне с надеждой, а уходили с печалью.

Мы ничего не поняли, но силы в моих ногах сразу прибавилось настолько, что я теперь даже смогла выпрямиться. Знахарь пояснила:

– Мы думаем, что одна партия соленых корнеплодов испортилась. Отравления! – Теперь мои ноги стали настолько крепкими, что я была вынуждена чуть-чуть подпрыгнуть от внезапного прилива энергии. – Я, конечно, осмотрю Хани, но сильно ни на что не рассчитывайте.

После этого я позволила ей делать со мной все, что заблагорассудится, искренне, как перед Отцом, отвечала на самые интимные вопросы. И услышала вердикт:

– Ты не беременна, Хани. С последнего месячного кровотечения прошло слишком…

Я даже дослушивать не стала – выбежала в другую комнату к Кирку и бросилась к нему на шею. Он уже все понял по моей реакции.

– Что это с ней? – со спины подошла и знахарь.

– Радуется, – обозначил он очевидное. – Радуется, что отравилась корнеплодами. У крысоедов это считается большой удачей! Теперь нам придется отдать им всю плохую партию, чтобы они с Закари стали абсолютно счастливыми…

Я все же ущипнула его в бок, но облегченный смех остановить так и не смогла.

По пути домой я успокоилась в достаточной степени, чтобы спросить и его мнения:

– А ты, Кирк, скажи – только честно – ты был бы рад, если бы вдруг я…

Он остановился, глянул вверх и за руку подтащил меня под крышу – подальше от внимания птеродактелей, которым больше было меня не жалко. Только там поднял ладонями мое лицо и сказал:

– Нет, я не был бы рад. Возможно, ты и полюбила бы своего ребенка, а может, и нет. Но то, что ты его не хотела, – это я знал и сегодня, и всегда. Мне не нужно от тебя ничего, что сделало бы тебя несчастной.

Я не ошиблась в выборе семьи. Но и он не ошибся, выбрав меня. Пусть я не могу подарить ему сына или дочь, но зато все остальное, все, что в моей власти, – положу к его ногам.

Впереди было еще много прекрасных зимних ночей, наполненных снегом и любовью, не оттененной ненужными переживаниями. Моя глупая истерика сделала меня настолько смешной в моих же собственных глазах, что я приказала себе навсегда забыть о каких-то тревогах. И теперь научилась отдаваться Кирку с той же страстью, с которой он брал. Это была замечательная зима – ни одной жертвы! Даже мутанты уже уходили от стен, начав охотиться друг на друга за неимением более вкусной добычи. А за ними улетали и птеродактили – теперь над городом кружило только несколько самых рьяных оптимистов. Но они скорее получат арбалетный болт, чем чью-то жизнь.

Эта зима претендовала на то, чтобы стать самой спокойной даже в глазах обезьян за несколько последних десятилетий. Но когда разразилась буря, оказалось, что все они будто подсознательно этого ждали.