Вокзал ярко, как днём, освещали газовые фонари – и народу на перронах толкалось гораздо больше, чем обычной ночью в мирное время. Все пути были заняты поездами. В товарные вагоны заводили армейских лошадей, грузили какие-то тяжёлые ящики. На платформе под парусиной стояли, наверное, пушки: парусина свисала с чего-то вроде длинных труб. Солдаты ждали отправки, болтали, ели рыбные пирожки, украдкой прихлёбывая из фляжек. Маленький юноша в шинели с поднятым воротником, сидя на вещевом мешке, играл на флейте – и грустная мелодия медленно плыла над вокзалом.
Перед нами расступались. Непривычно вытягивались, вскинув подбородок, – по стойке смирно, будто мы генералы. Нас сопровождали Норис и его люди, а кроме них – военный медик в генеральском чине, блестящий и элегантный, как штабной офицер. Норис проводил нас на перрон, у которого стоял санитарный поезд.
Здесь кроме военных работали столичные медики и много монахинь-ласточек, что дали обет всю жизнь помогать увечным и страдающим от боли, чёрно-белых, как ласточки, – в чёрных платьях с белыми передниками и в белых платках. Нас встретил начальник эшелона, немолодой, усталый, в офицерской шинели, поверх которой накинул белый халат. С ним была его свита: военные медики, ласточки и несколько солдат с бобром на шевронах – технари, которые обслуживали поезд.
И тут нас встречали по стойке смирно, все, даже монахини.
Вильма протянула руку начальнику эшелона, как для пожатия, – а он ей руку поцеловал.
– Никак не ждали, что вы решите лично встретить, государыня. Тут у нас… не для нежной женщины… – и голос у него сорвался.
– Дорогой мессир Оуэр, – ласково сказала Виллемина, – давайте оставим нежности для мирного времени. Рассказывайте обо всём, что вам нужно. Я постараюсь вам помочь.
Оуэр чуть усмехнулся:
– Что нам нужно… всё нам нужно. Вы опрометчиво это сказали, государыня: медики – люди жадные, им всегда всего мало. Бинты экономим, спиртовой раствор Розового Рассвета нужен, для дезинфекции, Белый Туман нужен, успокаивающие капли, эликсир против боли… да что! Обычные миски-чашки-ложки – даже их не всегда хватает.
– Вы записываете, мессир Элж? – спросила Виллемина нашего сопровождающего.
Тот, мне показалось, нехотя вытащил блокнот:
– Ну что же писать… всё давно известно, государыня. Мы принимаем меры.
– Пишите, – сказала Виллемина. – Потом обсудим эти записки с мессиром Рашем. Нужно найти средства.
Оуэр в это время рассматривал меня. Я была с Тяпкой и без муфты, а в таком виде я особенно сильно действовала на нервы незнакомым людям. Я думала, он не одобряет – но он просто так устал, что у него еле шевелились мышцы лица. Я знаю: в таком состоянии улыбаться – работа.
– Вас мы ждали, леди Карла, – сказал Оуэр в ответ на мой взгляд. И пояснил: – Государыню и леди Карлу невозможно не узнать. Мэтр Клай рассказывал о вашей собаке.
– Где? – выдохнула я.
– Смею ли я пригласить вас в вагон? – спросил Оуэр нас с Виллеминой вдвоём.
Виллемина легонько кивнула и пошла к лесенке, ведущей в вагонную дверь. Вся свита Оуэра, кажется, была поражена, но никто не дёрнулся, чтобы её остановить: государыня, в конце концов, может делать, что посчитает нужным.
Только немолодая полная монахиня с резкими скорбными морщинами на круглом лице еле слышно пробормотала:
– Ох, не ведает, что увидит, бедная…
Я пошла за Вильмой. Всё Вильма ведала и понимала, я знала это точно.
За нами втянулись Норис и медицинская свита.
В вагоне горели газовые рожки и запах стоял стеной, на него можно было наткнуться, как на стену: пахло дезинфекцией, кровью, гноящимися ранами, потом, долго ношенной прелой одеждой. Я подумала, что так и должна пахнуть война.
– Простите, – сказал Оуэр. – Здесь лихорадящие, их знобит, мы не можем всё время проветривать.
Раненые сидели и лежали на вагонных койках-полках, их впрямь было много, их было ужасно много даже в одном этом вагоне – парни без ног, парни с руками в гипсовых лубках, в шинелях, накинутых поверх бинтов, с забинтованными головами, с забинтованными лицами, они смотрели на нас поражённо, молча. Виллемина, проходя по вагонному коридору, протягивала им руки и повторяла:
– Здравствуйте, герои. Дорогие отважные воины, мы все так рады видеть вас живыми… Пожалуйста, выздоравливайте скорее… Выздоравливайте, вся столица вам поможет… Мессир Элж, распорядитесь, чтобы бойцам – тем, кому разрешают медики, – дали вина и печенья, всё приготовлено. Все эти люди заслуживают награды – а пока хотя бы маленького удовольствия.
Элж, хмурясь, отослал выполнять кого-то из медиков.
Эти слова Вильмы будто разморозили солдат, они заулыбались, переглядываясь. Старый вояка с рукой, висящей на перевязи, и большой марлевой повязкой, закрывающей ухо, крутанул здоровой рукой ус, даже чуть ухмыльнулся:
– Эх, жаль, государыня, что медицина не позволяет по капельке рома! Вот чтоб меня краб уволок, с такого лекарства мы бы мигом встали на ноги!
Насмешил Виллемину – и по вагону прошёл смешок.
