И мы оказались ровно в таком трюме, какой я себе представила: с тонким слоем гнилой воды, в которой копошатся какие-то мелкие морские гады, в тусклом синем свете блуждающих огней… ну только и радости, что мы с Клаем остались стоять на невысоком сухом помосте.
А напротив нас, к столбу, который, видно, поддерживал палубу, были прикованы Гелира и не знакомый мне вампир с длинными тёмными локонами, закрывающими лицо. Запястья в кандалах, кандалы приклёпаны к верхней части столба – вот так вот, руки вверх, опустив голову. По лодыжки в воде.
Как на старинных гравюрах, каторжники перед казнью.
Гелира уже не казалась истлевшим трупом. Всё-таки была похожа на вампира, но только условно: иллюзию живых тел им Олгрен сохранил, а больше ничего – и они почти не светились, а одежда выглядела истлевшими мокрыми тряпками.
Эффектно.
Гелира подняла голову и взглянула на меня. В жизни я не видела такого отчаянного взгляда у вампира – и глаза у неё светились, как тёмные гранаты. Как ни странно, здесь, в трюме у Олгрена, в ней появилось настоящее вампирское достоинство, которого во Дворце я и следа не учуяла.
А Тяпка зарычала.
– Ты хотела поговорить с некромантом, отродье, – сказал Гелире Олгрен. – Так вот. Тёмная леди Карла, тёмный мэтр Клай. Говори.
– Леди Карла, – тихо сказала Гелира тем самым теплейшим чарующим голосом, который меня ещё во Дворце поразил, – милосердия прошу. И покоя. Отпустите мою душу на лоно Господне, во имя всего, что для вас дорого. Я не служила аду, поверьте, лишь помогла тому, кого люблю более Вечности, во имя того, что и сама считала правильным…
– Молчи, Гелира, – вдруг прервал второй пленник. – Не унижайся.
Прошипел! Как змея или разъярённый кот! От него так хлестнуло ледяной злобой, что мой Дар взметнулся стеной огня.
– Полагаю, вы потеряли все права, – сказал Олгрен.
В этот момент я… не то чтоб увидела, нет. Он помнил, что с ним люди, он, похоже, нас берёг, ценил и берёг – так что его истинного облика я не увидела, конечно. Только на миг учуяла, ощутила, больше Даром, чем человеческими простыми чувствами. И содрогнулась.
От громадности этой темно сияющей фигуры, воплощения Предопределённости, жуткой справедливости Судьбы.
Клай придвинулся ко мне, Тяпка спряталась за мои ноги. А мне прятаться было особо некуда.
Я ж ещё и орала на этого вестника Божьего в Сумерках…
Как у меня только язык повернулся с ним заговорить. Сама удивляюсь.
– Олгрен, – сказала я, – ну, она сделала выбор, пусть заплатит за него, да?
– Заплатит, – бесстрастно сказал наш сумеречный адмирал. – Предатели не заслуживают свободы – ни в смерти, ни в посмертии, ни при жизни.
Гелира рывком выпрямилась, вздёрнув голову:
– Я никого не предавала!
– Кроме Кодекса и Творца, – так же бесстрастно возразил Олгрен.
– Это вы предали Творца, это вы! – то ли прошипел, то ли прорычал второй вампир. Его очень красивое лицо стало просто кошмарным, как оскаленный череп. – Ты же служишь водяным демонам, Князь! И мёртвой королеве, мёртвой, кукле, монстру! Кто отродье, разве Гелира?! Нет уж, на троне в Прибережье – отродье! Исчадье! Проклятая кровь Дольфа-чудовища!
– Язык вырву, Лангр, – сообщил Олгрен. Без раздражения, без злобы – констатация факта.
Поэтому очень убедительно.
– Не надо, – сказала я. – Пусть он говорит. Я хочу понять.
– Ты не понимаешь, служанка куклы? – фыркнул Лангр. Смотрел на меня, как хищный зверь, никогда я таких вампиров не видела. – С кем ты связалась! Весь их дом – проклятые твари. Ты не можешь представить – в своей крохотной человеческой жизни… а я помню! Я помню волну смерти в Хрустальном Бору! День, когда я сам горел в гробу, как ведьмак в костре, и вечер, когда взошла луна над площадью, усыпанной трупами, гнилыми трупами и свежими трупами! В мой родной город пришёл демон Дольф – и смертью залил его!
– А резню в Винной Долине ты тоже помнишь? – спросил Клай.
Лангр ужасно ухмыльнулся.
– А Винная Долина должна принадлежать нашей короне, – сказал он с глубоким убеждением. – Мой государь Ричард воевал за неё – и победил.
– Ричард победил Гуго и забрал Винную Долину, а Дольф победил Ричарда и взял её назад, – с явственной улыбкой в голосе сказал Клай. – И отомстил Ричарду. Разве нет?
– Ричард был рыцарь, – сказал Лангр страстно. – Я хорошо его помню. Он был светлый и весёлый, любил жизнь, женщин и приключения… он и сражался как рыцарь. А Дольфу было плевать на рыцарскую честь, доблесть, королевское имя… Он победил с силами ада. Тогда мы решили: никакого ада больше. Никто больше не притащит ад в Перелесье, в наши чистые луга! А уж тем более – правнучка Дольфа, мёртвая ведьма.
У меня аж рот приоткрылся от удивления и ярости. Я много чего хотела сказать, но тут Гелира начала истерически хохотать.
– В томном вальсе кружил я… ваши нежные косточки! – выдохнула она сквозь хохот и слёзы. – И тихонько поскрипывал ваш изящный скелет! Провидческая песенка!.. Уже не в моде на побережье, а?
Я сжала кулаки так, что на правой руке ногти впились в ладонь – и чуть не переломала пальцы клешни. Мне тоже хотелось сказать: «Язык вырву». Еле сдержалась.
