— Выспимся в раю! — сказала она, смеясь. — Других случаев не представится. Зато я наконец-то вижу мою сестрёнку. Милая Карла, ты молодец, ты всё сделала правильно, и прекраснейший мессир Олгрен тоже всё сделал правильно. Мессир Клай уже давно делает всё просто идеально правильно. И моя новая подруга Долика тоже, представьте, друзья, всё сделала правильно! В общем, мы все молодцы — и я горжусь своими подданными!
И Долика звонко рассмеялась, совсем по-детски, и захлопала в ладоши. Почему-то здесь, во Дворце, этого её внутреннего ужаса не чувствовалось совсем.
— А как тут оказалась Долика? — спросила я.
— Ну, — с таинственным видом изрёк Олгрен, — государыня пожелала посмотреть на девочку, девочке очень хотелось хоть краешком глаза взглянуть на государыню — почему бы старому пирату и не порадовать милых дам? Мы с девочкой прошли Сумеречным Путём, дорогая тёмная леди. Через зеркало.
— Ого! — вырвалось у Клая.
— И как? — спросила я.
— Ой, ужасно холодно! — радостно выпалила Долика. — И там так необыкновенно! Там был такой мост из зеркальных ниток, а под ним город — странный и весь светится, только мессир адмирал мне не велел смотреть вниз, а у меня на волосах снег осел!
— Что это за город? — спросила я у Олгрена.
Он неопределённо покрутил пальцами в воздухе:
— Ну… как вам объяснить, дорогая тёмная леди… Мы же проходим между разными пластами бытия, а порой — между бытием и небытием… и видим всякое… не всегда реальное. Но девочку весьма развлекло, она не боится — и это мне очень понравилось.
Клай чуть-чуть кашлянул:
— Многоуважаемое общество… это ничего, если я задам вопрос?
— Конечно, задавайте, мессир капитан, — сказала Виллемина.
Я могла поклясться чем угодно: она улыбалась.
Не постигаю, как ей удалось заставить улыбнуться кукольное личико, но иллюзия была абсолютная.
А Клай растерялся:
— Так ведь… прошу прощения, прекраснейшая государыня, но ведь я же поручик.
Виллемина покачала головой:
— Нет. Вы, мой добрый друг, капитан Особого Отряда. И я сегодня подписала указ о вашем дворянстве и об ордене Доблести со Звездой для вас. Я хочу, чтобы вы знали: я очень ценю вашу работу, дорогой мессир Клай.
— Господи, — пробормотал Клай. — Прекраснейшая государыня, нам всем повезло, что я фарфоровый, потому что будь я живым — сгорел бы от смущения, а от моего возгорания случился бы пожар и во Дворце. То есть… простите, служу короне и Прибережью!
— Мессир капитан перешёл в гражданский режим, — хихикнула я.
— Это ничего, — сказал Олгрен. — У мессира капитана будет время вернуться в режим солдата. Однако я не ошибся, вы видите, Клай, не так ли?
— Да, — сказал Клай. — Вы были правы, адмирал: девочка тоже сумела пройти. И это значит, что мы теперь — совсем особая боевая единица. Туз в вашем рукаве, прекраснейшая государыня, если мне можно использовать такое шулерское сравнение.
— Ах, какие пустяки! — рассмеялась Виллемина. — Если бы у меня была краплёная колода, я бы использовала её в этой игре, не задумываясь: с нами играют шулерскими картами, да ещё и держат нас на прицеле. Мы живы, держимся и можем надеяться победить лишь благодаря настоящим героям — как вы, мессир Клай. Позвольте?
Взяла со стола пурпурную бархатную коробочку — и орден Доблести, с золотой Звездой и мечом, приколола на китель Клая сама. И он тронул Звезду кончиками пальцев.
— На удачу, государыня. Нам очень понадобится удача.
— Она будет, — сказала Виллемина. — Я верю.
— Полагаю, — сказал Олгрен, — вы даёте своим героям позволение действовать, прекрасная государыня?
— Да, — сказала Виллемина. — Мессира Клая и Долику вы заберёте сейчас, дорогой адмирал, а Дорин отправится в тренировочный лагерь Особого Отряда завтра утром, обычным человеческим путём, вместе с фуражирами. И связь мы будем поддерживать с помощью обычных писем, верно?
— Да, — поклонился Олгрен. — Которые передам я сам или кто-то из моих посвящённых.
— А мы идём на войну?! — восхищённо спросила Долика.
— Мы, беленькая мэтресса, идём учиться, — сказал Клай. — Мы с вами должны научиться работать вместе, как команда, верно? А уж когда научимся — пусть перелесцы за воздух держатся.
— Уже уходите… — вырвалось у меня.
— Прости, леди-рыцарь, — сказал Клай. — Ты же понимаешь. Обязательно надо.
Мне хотелось вцепиться и орать. Мы на секундочку взялись за руки — и еле-еле разжали пальцы.
— Удача обязательно будет, — сказала Вильма. — Простите меня, друзья мои. Впрямь надо. Я сделаю для вас всё, что в моих силах, клянусь.
И они ушли в зеркало, в громадное зеркало в нашей любимой гостиной — как в тёмную воду, не в отражение, а в золотистую тьму, пронизанную неживыми огнями.
Вот тут меня и сорвало. Я обняла Вильму изо всех сил, прижала к себе, уткнулась в её волосы, в запах фиалки и кукольного клея — и не ревела даже, а выла, скулила, от ужаса, от тоски, от любви, от безнадёги, от усталости. Моя государыня, прекраснейшая из всех, гладила меня по спине, молча — и слава Богу, что молча.
Скажи она что-нибудь — я вообще не смогла бы взять себя в руки. А так — получилось. Я постепенно успокоилась — и Вильма мне лицо вытерла и поправила волосы.
