— А где Валор? — спросила я. — Его я тоже давно не видела.
— Я тоже, — кивнула Вильма. — Он очень занят. Вместе с мессирами Айком и Диэлем, тритоном, военными инженерами и экипажем «Миража» согласовывает наши будущие поставки оружия жителям вод. Они составляют основу договора — ну и прикидывают, сколько глубинных бомб сравнительно безопасно отвезти на «Мираже» за один рейс. Завтра утром мы провожаем подводное судно в новый поход — тогда мессир Валор и освободится.
Выходит, в эти дни Вильма была совсем одна. Одна — и ворох тяжёлой работы. И вот эта жуткая процедура…
И тут меня осенило:
— Королева моя драгоценная, — сказала я, чуть не плача, — ты что же, специально так выбрала время, чтобы переделать лицо? Когда меня не будет? Чтобы я не пыталась отговаривать и под руки не лезла?
Вильма ткнулась лицом мне в шею — длинные чудесные кукольные ресницы, тёплая, Боже мой… Ничего не сказала — не захотела сознаться, да и так ведь понятно.
— Ты очень устала, я знаю, — сказала я тихонько.
— Очень, — так же тихо сказала Вильма. — Я засыпаю, дорогая Карла. Я бы хотела просто поболтать с тобой… чуть-чуть… но…
Подняла голову и зевнула. И улыбнулась:
— Могу зевать, представь. Даже больше того — получается само собой.
— Тебе надо немедленно лечь в постель, а не демонстрировать мне удивительные возможности, — сказала я.
Виллемина не стала возражать. Я проводила её в нашу спальню и помогла раздеться. Она сняла причёсанный парик и надела его на манекен — и я подумала, что Друзелла позаботилась, а у моей Вильмы появились новые привычки. В чепчике с оборками моя королева почему-то выглядела ещё живее — живой, но больной девочкой…
Она уснула мгновенно, еле опустив голову на подушку, а мне не спалось никак. Такая уж у меня странная особенность: от слишком сильной усталости происходит какая-то инерция, мешающая заснуть, постель кажется неудобной, маятно и тяжело. И я потихоньку встала, оставив Вильму спокойно спать в обнимку с блаженно дрыхнущей Тяпкой.
Теперь моей собаке тоже нужен сон.
А я словила бессонницу.
Я укуталась в шаль поверх рубашки и тихонько вышла в нашу гостиную. Открыла окно — ночной воздух, густой, сырой и холодный, пахнул пьяной весной, и захотелось бродить по кромке прибоя без башмаков, пока рассвет не высветит небеса…
Я сидела на подоконнике и смотрела в небо, бездумно, в каком-то полусне наяву, — и, наверное, в конце концов задремала бы — но вдруг гостиная позади меня начала наливаться странным светом. Будто кто-то растопил камин: такие же тёплые отблески. Но камина-то нет!
Я вскочила — и сразу всё увидела.
Свет шёл из зеркала. А за зеркалом стоял, приложив ладони к стеклу, милый друг Ричард — и улыбался своей чудесной щербатой улыбочкой. Дырка на месте выбитого резца дивно гармонировала с белоснежными вампирскими клыками, а его тонкое лунное лицо и вишнёвые очи — с потасканной шинелькой без погон.
Князь Перелесский. Нарочно не выдумаешь.
— Привет, Ричард! — радостно сказала я. — Я ж тебе передавала: заходи запросто. Что ты мнёшься там, за зеркалом?
Он улыбнулся ещё шире и сделал шажок в сторону — показал мне апартаменты. Апартаменты были из ряда вон: какой-то натурально склеп, тёмный и обшитый досками по стенам, с печкой-чугункой, в которой горел огонь, с грубо сколоченными нарами, на которых лежали, по-моему, тюфяки, набитые соломой. И чудесным светом горели светильники, сделанные из снарядных гильз, — как канделябры в вампирском замке.
Юные вампиры встали с нар, чтобы мне поклониться: прожжённого вида мужик в добела застиранном перелесском кителе, со шрамом на умном и спокойном лице, молодой офицер-медик в золотых очках, с нашивкой, изображающей трилистник живи-травы над перелесским флагом, и неожиданная девушка в простеньком платьице горожанки, без шляпки, с прекрасной длинной косой.
— Это твои посвящённые? — спросила я. — Славные. А старые где?
Ричард вышел в гостиную из рамы — и блиндаж-склеп-замок, вампирский гламор, тут же исчез, растаяв в отражении.
— Здравствуйте, леди Карла, — сказал он. — Не могу говорить через стекло, неловко как-то. Очень хотелось вас повидать — и рассказать много разного. Важного. А старые-то работают. Лангр хотел на нейтралку, там двое умирающих, наш и ваш, живые подобраться не могут, только ему Эглин не велел. Сказал, Лангр без опыта только пару пуль поймает, а Эглин ходил уже. Нарваться-то сильно можно, хуже, чем на пулю… я расскажу потом. Так что новые сейчас пойдут к тем, кто зовёт, а Лангра с барышней мы в тыл послали. Им там привычней, да и безопаснее: ад большей частью тут, на фронте.
— Эглин — старый вояка со шрамом? — спросила я.
