— Да, — печально согласился он. — Это весьма жаль…
Дракон между тем уже шёл назад. Он нёс седло и ещё какие-то детали упряжи.
— Зажиточный хутор был, — сказал он грустно. — Хорошая упряжь, хоть и крестьянская. Помочь?
— Помоги, чудо серебряное, — сказала я.
— Ландеон, — улыбаясь, поправил дракон. — Моё имя Ландеон. Небесный воин и серебряное чудо.
— Ландеон, — сказала я. — Это очень, очень хорошо, что ты остался. Мы сейчас взнуздаем одного, ты проводишь меня до места встречи, а потом улетишь на базу. И скажешь Экхильду, Клаю и мессиру Валору: вот здесь, по этому лесу, готовят наступление. И в лесу — схроны нежити для наступления. Через Серую Змейку, через лес вокруг нашей базы — и там уж по дорогам к столице. Вот карта схронов, спрячь.
Дракон хмуро слушал — и я чувствовала, что он запоминает в точности. Сунул карту за пазуху.
— А не пропадёт она? — спросила я.
Ландеон отрицательно покачал головой.
— Ну-ну, — хмыкнул Индар. — Черпайте море решетом, ловите ветра в поле.
— Сколько сможем, столько вычерпаем, — огрызнулась я.
И принялась разглядывать полулошадей.
Отвратительные же они были! С души воротило. Поднятый труп — это, конечно, для балагана бесценно, выглядит очень внушительно и очень жутко, но кто-нибудь точно на барьер наблюёт. Потому что ни малейшей иллюзии живого в этих тушах не было. Вот интересно: в наших костяшках кавалеристы видели, да что — даже я в каком-то смысле видела… а в этих было и в телескоп не рассмотреть никакого подобия жизни.
Просто движущееся мясо, холодное и бессмысленное. Вблизи видны и трупные пятна, и раны на телах, куски ободранной плоти… Но падалью от них почти не воняло, видно, демоны как-то умели оттягивать распад своей оболочки.
Уже хорошо.
— Выбрали, леди? — спросил Ландеон.
Ага, выбрала. Меня мутило от одного их вида, но я указала на ближайшего гнедого, не очень крупного, поджарого… и тело несчастного, которое приделали к лошадиной туше, тоже было поджарым и мускулистым… молодого мужчины…
И на меня вдруг накатила ледяная ярость вместе с жалостью до острой боли. Это ведь хорошо, если не из живых людей! А Ричард рассказывал о своём приятеле в госпитале! Твари. Зря я их зову гнидами. Гниды противные, но сравнительно безопасные…
А пообщаешься с этими тварями — покажется, что гниды на их фоне ещё и симпатичные.
— Этого, — приказала я.
Индар, наблюдавший за нами, скорчил скептическую мину, но вот уж на его скепсис мне точно было плевать. Мы с драконом просто подошли и положили на тварь седло.
Демон, похоже, сильно удивился. Содрогнулся спиной — не как живая лошадь, а как-то странно, будто судорога по нему прошла.
— Ты, тихо! — рыкнула я. — Во имя Хаэлы!
И тварь утихомирилась, только подёргивалась, будто осы её жалили. Ландеон затянул подпругу, подёргал седло — вроде, всё в порядке — и сказал с брезгливой усмешкой:
— А узду на шею привяжем?
— Да, — сказала я тут же. — Некуда же больше.
Тварь, похоже, поняла и начала нервно бить копытом — но движение снова было какое-то не лошадиное. Будто брыкается стол или диван. Неестественное.
— Ну и мерзость! — вырвалось у Ландеона.
Он даже сплюнул под ноги от сильных чувств.
— Зато они быстрые и сильные, — сказала я. — Ничего, так они лучше поймут, гады, кто ими командует.
— Удивительно, — поражённо протянул Индар. — Вы, Карла… будто вообще не понимаете, что такое безопасность и правила приличия…
И усмешечка у него была такая… то ли сочувственная, то ли брезгливая.
— Гнидам слова не давали, — фыркнула я. — Вот бы мне ещё на войне думать о приличиях!
— Это дух, что ли? — хохотнул дракон. — Ишь… поборник нравственности!
Мы накинули на шею твари петлю — и получилась вполне уздечка… не считая общей отвратности и безумия всей конструкции.
Тяпка наблюдала, глухо ворча. Тянуть её в седло у меня не хватило жестокости. Немного пробежит за нами, решила я и сказала дракону:
— Нормально всё. Стремя подержи.
Он помог мне сесть в седло. Честно говоря, я не ожидала, что прикасаться к твари будет настолько мерзко! Это было намного, намного мерзостнее, чем если бы я оседлала просто поднятую лошадь. В твари не чувствовалось никаких следов того, что Гунтар называл «остатками памяти», это было просто тупое холодное мясо, но гораздо ужаснее, что внутри, под слоем дохлятины, я ощущала пульсацию и дрожь, противоестественное подобие жизни.
И ещё что-то предельно странное я почувствовала. Что-то, вызывающее в душе острую боль и тоску, — и Дар полыхнул так, что загорелись щёки и согрелись ладони.
— Ты что? — спросил Ландеон.
Я только рукой махнула. Мне показалось, что надо прислушаться и ещё прислушаться, я напряглась, Дар бушевал во мне, как внутри вулкана, — и вдруг!
Я не услышала. Я увидела.
Мне померещились измождённые голые люди в тёмном помещении, освещённом только сполохами красного огня. Как кочегары в котельном отделении парохода, мелькнуло в памяти — и тут же моё воображение дорисовало у них в руках лопаты, которыми они швыряли уголь в громадную пылающую жадную пасть.
Не в топку.
В пылающую пасть.
Я поняла так ясно, будто они звали меня — и наконец им удалось до меня докричаться.
