– Они перегружены работой. Лучше найти адвоката, который сможет уделить тебе время!
– Адвокат мне не по карману. На случай, если ты еще не поняла, – я вовсе не богат.
– Вот и хорошо. Ты же знаешь, меньше всего мне нравились в тебе деньги.
Самсон молчит, но я чувствую, что он хочет сказать очень много.
– Сегодня буду весь день рассылать резюме, устроюсь на работу. Начну копить тебе на адвоката, понял? Ты не один, Самсон.
– Ты тоже не обязана исправлять мои ошибки, Бейя. Кроме того, заседание по моему делу будет через несколько недель, к тому времени ты уже уедешь в Пенсильванию.
– Никуда я не поеду!
Он спятил, если думает, что я его брошу. Неужели он всерьез предположил, что я оставлю его гнить в тюрьме, а сама упорхну на другой конец страны, как будто в моем сердце не выросла кость?
– Слушай, а что думаешь про сына Марджори? Он ведь адвокат! На чем специализируется?
Самсон молчит.
Я отнимаю телефон от уха и вижу, что вызов сброшен. Черт!
Прижимаюсь лбом к экрану. Самсону вряд ли разрешат перезвонить. Придется подождать до завтра и поговорить с ним с глазу на глаз. Мой список вопросов сегодня пополнится еще на десяток.
Осталось одно дело. Я перехожу дорогу и иду прямиком к дому Марджори. Барабаню в дверь до тех пор, пока она не открывает.
От волнения я даже на время не посмотрела – еще совсем рано! Она открывает мне в ночной сорочке и халате. Внимательно оглядывает с ног до головы.
– Детонька, что с тобой стряслось?
– Не со мной. С Самсоном. Его арестовали.
В глазах старушки вспыхивает тревога, и она отходит в сторонку, приглашая меня в дом.
– За что?
– Он жил без спросу в чужом доме. Среди ночи неожиданно приехали хозяева, вызвали полицию – и его арестовали.
– Да ты что? Самсона?..
Киваю.
– Да, я там была и все видела. Ему нужен адвокат, Марджори. Такой, который сможет потратить на него больше времени, чем назначенный судом.
– Пожалуй, ты права.
– На чем специализируется ваш сын?
– Он защища… Нет. Кевина я об этом просить не могу.
– Почему? Я устроюсь на работу и смогу ему заплатить.
Марджори в смятении. Я ее понимаю – когда мы с ней только познакомились, она говорила, что почти не знает Самсона. Для меня он значит куда больше, чем для нее. С другой стороны, он многое для нее сделал!
На кухонный стол запрыгивает одна из кошек, Марджори берет ее на руки и прижимает к груди.
– Сколько с вас брал Самсон за помощь по хозяйству?
Она не сразу понимает мой вопрос, а когда понимает, плечи у нее немного опускаются.
– Нисколько. Он все делал бесплатно.
– Вот именно! Он неплохой человек, Марджори, и вы это знаете. – Я вручаю ей мобильник. – Пожалуйста. Позвоните сыну. Теперь Самсону нужна ваша помощь.
Она ставит кошку на пол и отмахивается от моего телефона.
– Никогда не умела пользоваться этими штуками.
Марджори идет на кухню, снимает трубку стационарного телефона и набирает номер сына.
Кевин согласился поговорить с Самсоном, потому что знает, как часто тот помогал Марджори в последние месяцы. Он не сказал, что готов защищать его бесплатно – да и вообще не сказал, возьмется ли за дело, – и все же теперь я на шаг ближе к цели, чем была до прихода к Марджори.
Когда я собираюсь уходить, она вручает мне пакет с двумя фунтами пеканов.
– На следующей неделе будет миндаль.
Я улыбаюсь.
– Спасибо, Марджори.
Вернувшись домой, я бросаю пакет с орехами на стол и подбираю с пола оба рюкзака, которые отец принес от Самсона. Подняться к себе не успеваю: он уже выходит в коридор.
– Бейя?
Иду дальше.
– Остаток дня я проведу в своей комнате. Прошу меня не беспокоить – я ложусь спать.
– Бейя, подожди! – летит в спину.
Когда я начинаю подниматься, из родительской спальни доносится голос Аланы:
– Брайан, она сказала, что хочет побыть одна.
Да. Сейчас я точно не готова прослушать очередную лекцию о том, какой ужасный Самсон человек. Слишком расстроена. И слишком устала.
Ночью мне удалось поспать от силы часа два, и хотя с момента пробуждения по венам вовсю шпарит адреналин, глаза уже просто слипаются.
Бросаю рюкзаки на пол и падаю на кровать. Лежу, уставившись на стеклянные балконные двери. На улице солнечно. Тепло. Радостно.
Я встаю и наглухо задергиваю шторы, потом заползаю обратно под одеяло. Хочется одного: чтобы этот день уже закончился. А он только начался!
Больше часа я ворочаюсь в постели, глядя в потолок. В голову без конца лезут мысли о том, что будет дальше. Сколько Самсона продержат в изоляторе? Светит ли ему реальный срок? Если да – то какой, учитывая количество предъявленных обвинений? Полгода? Десять лет?
Похоже, без снотворного мне сегодня не уснуть. Слишком уж много крутится мыслей. Я приоткрываю дверь и прислушиваюсь к звукам внизу – жду, когда на кухне никого не останется. Потом спускаюсь и захожу в кладовку, где хранятся лекарства. Изучаю пузырьки, но ничего, что помогло бы уснуть, не нахожу.
Может, снотворное в хозяйской ванной? Отец с Аланой, по идее, сейчас едут на работу, так что я иду в их ванную и открываю шкафчик над раковиной. Увы, там только зубная паста, несколько зубных щеток, какая-то мазь и банка с ватными палочками.
