Когда наконец в башне чародея он посмотрел в глаза Фи, то просто сразу выложил все начистоту: о любви, судьбе, разрушенных чарах, обо всех желаниях, что таились в его сердце столетие. А Филоре посмотрела на него, будто он выжил из ума. Вероятно, это было худшее признание в любви всех времен и народов.
Шиповник подавил желание уткнуться головой в руки. Он не знал: удалось ли ему добиться успеха своими громкими обещаниями завоевать Фи или он окончательно ее оттолкнул. Принц не представлял, что делать. В тот миг в башне, когда Фи решительно его отвергла, он отчаянно хотел, чтобы ему представился шанс — малейший шанс — изменить ее мнение.
Но теперь Шиповник еще больше, чем прежде, надеялся, что не испортил все. Не из-за судьбы, одиночества или призрачной мечты о девушке, а потому, что никогда не встречал такой, как Филоре Ненроа.
Фи была проницательной, и на нее оказалось нелегко произвести впечатление. Он-то думал, что сразит ее наповал своей внешностью, магией или тем, что он принц из легенды. Но вместо этого его самого будто сшибли с ног: в груди зажглось что-то пьяняще-теплое, когда она провела сквозь него рукой и начала спорить о любви с первого взгляда. К тому же Фи такая умная, она выпаливала факты, будто целиком заглотила энциклопедию; Шиповник пожалел, что за эти сто лет не провел больше времени в библиотеке замка. Фи покинула свой дом и отправилась путешествовать по миру, узнала столько всего, о чем принц даже не слышал, видела то, что он отчаянно жаждал увидеть. А еще она была замкнутой. Шиповник гадал, сделали ли ее такой люди, или Фи от природы так подозрительна ко всему, через что могла провести рукой, но ему не терпелось выяснить.
Из-за проклятия принц нечасто выходил в свет, но всегда считал, что когда пробьет час, то он будет обаятельным и очаровательным, это у него в крови. Но Фи вовсе не казалась очарованной. В основном хмурилась, будто перед ней жук и она никак не решит — раздавить его или нет. И несмотря на это — а может, и благодаря этому, — было немыслимо приятно добиться от нее первой улыбки.
И он попался. Ему захотелось большего. Принца переполняли чувства, которых он не испытывал уже сотню лет. При мысли, что им с Фи предстоит путешествие, его захлестывало безудержное ликование. Он воображал, как они станут обмениваться колкостями и Фи посмотрит на него пристальным, спокойным взглядом, потому что будет стараться сдержать улыбку. А еще, когда он думал о проклятии, в животе у него появлялась сосущая яма. Вдруг, спасая его, Фи окажется в опасности? Почему это раньше не приходило ему в голову? Почему за все время, пока он мечтал о спасительнице, ни разу не додумался пожелать, чтобы ей не пришлось спасать его?
В нем зародилось крошечное зерно сомнения. Шиповник крепко стиснул в кулаке одну из серебряных пуговиц в виде розы. Он попросил Фи дать бой темной магии — магии, которая сразила Великих ведьм и уничтожила королевство Андар на пике его могущества, магии, которая глодала принца сто лет, терзала его, пыталась к нему пробиться. Что, если у Фи не выйдет спасти его? Если ни у кого не выйдет? Вдруг она умрет и он снова останется один, только на сей раз уже навеки?
Поднимающийся туман погасил фонарь на той стороне улицы. Комната вдруг показалась Шиповнику темной и холодной, тени тянулись к нему, будто уродливые пальцы.
«Не думай об этом, — напомнил себе он. — Не думай о проклятии».
Сестра в детстве сказала ему, что магия — это как желание. Что она откликается на намерение. Шиповник так глубоко увяз в темной магии Пряхи, что в самые отчаянные минуты порой сомневался, сможет ли когда-нибудь вырваться. Иногда он готов был поклясться, что чувствует, как Пряха издалека тянется к нему, соблазняя сдаться проклятию, позволить ему себя поглотить.
Принц жил в страхе, не зная, чт
Шиповник повернулся к Фи, рассматривая ее черты. Во сне она перевернулась, бормоча, что у нее закончились чернила. Губы принца изогнулись в улыбке. Она — та самая, кто снимет проклятие, Шиповник точно знал. Фи оказалась не такой, как он представлял, но, возможно, это в ней самое прекрасное.
Шейн прислонилась к стене под навесом небольшой аптекарской лавки, раздраженно подергивая капюшон одолженного у Ненроа плаща. Фи разбудила ее за несколько часов до рассвета, чтобы выехать из Приюта Ворона под покровом темноты.
Шейн была уверена, что их не заметили, ведь даже птицы в это время спали. Проведя весь день верхом, они наконец остановились в Вистбруке, чтобы пополнить припасы, это было последнее торговое поселение. Затем они собирались направиться в Горные Пики, а оттуда взять курс на герцогство Беллисия.
