Я разжал руку. Меч исчез. Сосредоточившись на простыни, я отдал ей приказ: «Восстановись». Ничего не произошло. Тогда я более детально представил, как сращиваются края разреза — тщетно.
Перевёл взгляд на окно и повторил приказ. И вот тут эффект оказался невероятным. Несколько камней прилетели снаружи, другие — подкатились по полу. Секунды две прошло, и все камни аккуратно встали на свои места. Потом крохотные щели заткнули камешки помельче, вплоть до песчинок. Будто волна пробежала по каменной кладке и исчезли следы разломов.
Но потом всё стало ещё веселее. С пола поднялись осколки стекла и вернулись в раму. Я непроизвольно вскрикнул, увидев, что окно вновь сделалось целым и даже засверкало на солнце, будто только что вымытое.
Я закрыл глаза. Так стало ещё легче. Я будто ощутил жизнь дома в целом. Может, что-то подобное могла чувствовать и Натсэ? Может, поэтому она и находила дорогу в незнакомых местах?
— Я хочу восстановить всё, что разрушил этой ночью, — шепнул я.
Не видел, но чувствовал, как на теле дома зарастают раны, как дух дома с благодарностью уступает мне. Я слышал, как едва уловимо брякают, соединяясь, камни, как стёкла встают в оконные рамы. Внизу вскрикнула Авелла — наверное, разрушения добрались и дотуда, а теперь самоустраняются.
Я открыл глаза и тут же услышал, как по каменному полу в коридоре торопливо шлёпают босые ноги. В дверном проёме (дверь на петли таки не наделась, но хоть проём восстановился) почти одновременно появились Натсэ и Авелла. Уставившись на меня широко раскрытыми глазами, они хором крикнули:
— Ты видел?!
— Я — сделал! — сказал я не без самодовольства. — Я — маг Пятой Стихии. Что бы это ни значило.
На завтрак Натсэ и Авелла пожарили около 9000 яиц, да ещё с мясом и картошкой. Есть получалось с трудом — меня заставляли делиться богатым внутренним опытом. Им-то двоим хорошо было — лопают себе и слушают. А мне говорить приходилось. И при всех своих магических способностях, одновременно говорить и есть у меня никак не получалось.
— Итак. — Утолив голод, Натсэ отложила вилку и промокнула губы салфеткой. — Подведём итоги. Город со дня на день падёт под атакой лягушек. Асзар знает, кто мы такие, но не сдаёт только потому, что на нас нет ориентировок от клана Земли. Дамонт не ищет нас по официальным каналам. А Морт — маг Пятой Стихии. Правда, что это значит, никто из нас не знает.
— Ефё как внает! — невнятно, с набитым ртом проговорила Авелла, и глаза её загорелись. — Я ивуфала…
— Сначала прожуй, потом говори, — терпеливо сказала Натсэ.
Авелла, покраснев от натуги, усиленно задвигала челюстями, а Натсэ перевела взгляд на меня.
— Я больше всего беспокоюсь из-за Дамонта, — сказала она. — Мне непонятно его бездействие. И я вижу только одно возможное объяснение…
— Он не хочет нас убивать, — предположил я.
— В точку. Убивать — не хочет. И прекрасно понимает, что если начать нас искать, мы запаникуем, потому что с нашей точки зрения нас нужно казнить.
— Так что тогда? — пожал я плечами. — Может, написать ему?
Да отстань ты! Я ведь и по-другому написать могу. Ну не пришёл ещё час мессенджера — что поделать. Лавры Павла Дурова ждут меня. Подождут.
— Но если подумать дальше, — продолжила Натсэ, барабаня пальцами по столу, — то Дамонт вполне мог спрогнозировать такой ход мыслей с нашей стороны. Зачем зря гробить боевых магов, когда можно просто натолкнуть нас на мысль, что мы прощены, и мы сами вернёмся в Сезан. Нас можно будет взять голыми руками.
— Паранойя какая-то, — поморщился я.
— Паранойя спасла больше жизней, чем об этом принято думать. Морт! — Натсэ потянулась через стол, положила ладонь мне на руку. — Не торопись. Сдаться мы всегда успеем.
— Я не под крылышко к Дамонту хочу! — слегка рассердился я на её снисходительный тон. — Просто если он нам не враг, то нас он как минимум очень внимательно выслушает. И если мы скажем ему, что творится в Дирне… — Я покачал головой, вспомнив сны и то, что видел вживую. — Я пока не вижу, как мы сами со всем этим справимся. А лягушки придут нынче ночью. Я… Не знаю, как-то я это чувствую. Они тоже меня чувствуют.
Глядя в фиолетовые глаза Натсэ, я искал там нечто вполне определённое и нашёл. Теперь, будучи магом Пятой Стихии, я с особенной лёгкостью считывал движения души. И увидел, как снисходительность сменилась уважением и хорошо подавляемым страхом. Натсэ убрала руку.
— Всё! — с облегчением воскликнула Авелла. — Прожевала. Можно говорить?
— Давай, — улыбнулась ей Натсэ.
