— А я вдруг вспомнил, — прошипел дьявольским голосом Асзар, — как ты хотел вступить в Орден Рыцарей, но над тобой лишь посмеялись и прогнали. Они не захотели и шанса дать такому отребью, как ты. Обидно, должно быть, видеть, что даже дамы могут стать рыцарями, тогда как для тебя эта дорога закрылась. Досадно видеть, как рядом с одним мужчиной добровольно находятся сразу две девушки, которые могут спорить за звание первых красавиц клана. Такие девушки, которые всю жизнь смотрели на тебя с презрением, если вообще замечали.
Показалось, или по щеке Гетаинира скатилась слезинка? Может, это всего лишь пот, но…
— Жалко его, да? — посмотрел на меня Асзар. — Ничтожество от рождения. И так ли уж он виноват в том, что сделал? Да любой на его месте озверел бы. Не дай Стихии нам с вами узнать, каково было ему. Лично я понимаю этого человека, а вы, сэр Ямос?
Я понимал его лучше, чем Асзар мог бы представить. И от меня явно требовался выход в духе «доброго полицейского».
— Оставьте его, — попросил я, добавив в голос дрожи чуть больше, чем чувствовал на самом деле. — Давайте… Давайте просто вызовем того понятого. Мы оставим Дирн.
— Нет, увы, — покачал головой Асзар. — Я ведь предупреждал. Если он покажет на меня, то за одно подозрение меня могут лишить должности. Мы либо получаем признание, либо убиваем.
Вот про убийство я слышал впервые. Неужели Асзар и на такое способен? Глядя на его ожесточившееся лицо, я уже ни в чём не сомневался.
— Да никому я ничего не скажу, тва-а-а-а-а… А-а-а! — взревел Гетаинир, когда его опять рвануло в стороны.
— Интересно, — задумчиво сказал Асзар, — чего ради он упорствует? Ведь если он признает свою вину, то уедет отсюда в Сезан, где его будут судить. Скорее всего получит большой срок, но останется жив. А если продолжит тянуть… Как знать, может, уже этой ночью Дирн падёт. И будь я проклят, если не успею открыть тюрьму, чтобы лягушки смогли добраться до него. А может, не открывать? Может, предоставить ему подыхать от голода?..
Гетаинир в очередной раз получил передышку и, отдышавшись, внезапно посмотрел мне в глаза.
— Сэр Ямос… Позвольте мне поговорить с вашей сестрой. Несколько минут, я даже не настаиваю, чтобы разговор проходил наедине. И я признаюсь в том, что сделал. Даю слово.
— Зачем? — нахмурился я.
Перспектива втравливать в эту грязную историю Натсэ мне совсем не нравилась. Я бы предпочёл, чтобы ни она, ни Авелла вообще никогда не узнали, в чём мне пришлось участвовать.
— Считайте… — Гетаинир хрипло засмеялся. — Считайте это любовью с первого взгляда. Я просто хочу ещё разок взглянуть ей в глаза. И вы либо исполните мою волю, либо можете убивать. Берите это на душу, если можете. Асзар-то справится, у него Воздух в крови, он легко забывает то, о чём не хочет помнить. А вот вы, с вашими сложными моральными принципами… Вы за эту смерть себя живьём сожрёте, сэр Ямос.
Они оба смотрели на меня. Асзар и Гетаинир. Оба ждали ответа. Я закрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти. Зачем-то проверил, как идёт разработка мессенджера. Неплохо шла — двадцать пять процентов уже. А было бы сто — я мог бы Натсэ прямо отсюда написать.
— Хорошо, — сказал я, открыв глаза. — Но если вы не признаетесь…
— Да чтоб я сдох! — усмехнулся Гетаинир.
Асзар оставил его висеть и вышел из темницы вместе со мной. На верхней ступеньке мы ненадолго остановились, давая глазам попривыкнуть к свету, проникающему в помещение через открытое окно.
— Что его может связывать с вашей сестрой? — спросил Асзар.
— Понятия не имею… Она его точно не знала до той встречи в «Передке». Но он как-то сразу к ней приглядывался, это да…
Я нехотя вспоминал, как Гетаинир снова и снова обращался к Натсэ. Как он переводил на неё разговор в лесу…
— Не думаю, что речь в самом деле о любви, — внезапно утешил меня Асзар. — Такие, как он, бросаются подобными словами, только если за ними ничего нет.
Я пожал плечами и двинулся к двери. Сразу оказалось, что далеко ходить не надо — Натсэ шла к зданию тюрьмы решительным шагом, и лицо её не предвещало ничего хорошего.
— Тавреси! — воскликнул я, протягивая руки ей навстречу. — А мы как раз…
Вместо ответа мне в глаз врезался кулак. Я отлетел на стену тюрьмы, недоумённо моргая и пытаясь прийти в себя. Но раньше, чем мне это удалось, я почувствовал себя в крепких объятиях Натсэ.
— Морт, я убью тебя однажды! — прошептала она мне на ухо. — Ты мог в кузнице хотя бы записку оставить? Эти идиоты кузнецы молчат, как рыбы!
— Прости… — Я погладил её по спине. — Я пока ещё не совсем привык, что кому-то есть до меня дело двадцать четыре часа в сутки… Восемнадцать лет всё было наоборот, за полгода переучиться сложно.
— Так начинай уже стараться лучше! — Натсэ отстранилась от меня и грозно посмотрела. Впрочем, губы у неё тотчас дрогнули: — Ой… Прости, я это не подумав. Синяк будет…
— Пусть будет, — улыбнулся я. — Будет напоминать о том, как важно оставлять записки. Слушай, тут такое дело… Ты только не сердись, хорошо?
Просьба «не сердиться» не возымела действия. Выслушав, в чём суть дела, Натсэ пришла в ярость и посмотрела на Асзара.
