— Я не понимаю, к чему эта болтовня, — пожала плечами Натсэ. — Ты хочешь, чтобы я тебе посочувствовала? Я могла бы простить тебе всё, что угодно. Но ты обманул моё доверие, ты прикоснулся к тому, что принадлежит мне, и причинил вред. Такого я не прощаю.
Это она, видимо, про Авеллу. Жестковато, конечно, звучит, но я думаю, Авелла была бы рада такое услышать. Она радовалась любому признаку того, что Натсэ её ценит.
— Прощение меня не интересует, — поморщился Гетаинир. — Я сделал, что сделал, и ни о чём не жалею. Однако возвращаясь мыслями в мою родную деревню, я вспоминаю кое-что интересное… Была одна женщина, ей в жизни не особо везло. Муж-лесоруб погиб — его придавило деревом. Я тогда ещё ребёнком был. Женщина долго горевала, многим женихам дала от ворот поворот, от горя её красота быстро увяла. От неё отступились все. Относились как к старухе, хотя ей ещё и тридцати, наверное, не было. Только вот однажды у неё появился странный жилец. Я его ни разу не видел, но пересудов слышал немало. Одно время в деревне только и разговоров было о том, что теперь с нами живёт маг, и теперь-то, мол, в деревеньке всё пойдёт на лад. Однако не пошло… Маг вскорости исчез, оставив женщину в интересном положении…
Гетаинир облизнул пересохшие губы и, глядя куда-то в сторону, продолжил:
— Я тогда уже учился в академии, в деревне бывал редко, наездами. И всё время старался проводить с родными, потому опять-таки почти не пересекался с той женщиной. Однако однажды встретил её с ребёнком. Женщина к тому времени превратилась в изгоя, с ней никто не хотел иметь дел. В замкнутом мирке ребёнок, прижитый вне брака, это настоящее преступление. К тому же многие из тех, кого женщина в своё время отшила, таили обиду.
Я покосился на Асзара, но тот, кажется, тоже ничего не понимал. А Натсэ слушала. Не меняя позы, всё такая же гордая и неприступная, она, тем не менее, слушала Гетаинира, не прерывая.
— Тяжёлая наступила пора. Времена года сменяли друг друга, как им только хотелось. Вчера было лето, сегодня начиналась зима, а завтра, кажется, осень. Никто уже не был уверен ни в чём. Урожаи гибли, скот болел, деревня голодала. А тут ещё и болота… В общем, мало удивительного в том, что люди не хотели уходить. Им просто некуда было идти, они не верили, что где-то будет лучше, когда такое творится. И всё же… Они не дожили какого-то года. Потом всё наладилось, печати на Яргаре ослабили, и в мир вернулось подобие баланса. Но моей деревни уж не было более.
Гетаинир перевёл взгляд на Натсэ и невесело усмехнулся:
— Незадолго до того, как возникла беда с болотами, тот странный маг, говорят, вернулся и забрал ребёнка. Женщина осталась. До последнего сражалась за жизнь вместе с ненавидящей её деревней… Я бы, может, и не вспомнил об этой женщине сейчас. Всё это было давно, и судьба её не тревожит меня так сильно, как судьбы моих родных… Но была в ней одна черта, которой я не могу забыть. Видите ли, госпожа Тавреси… Или уместнее назвать вас леди? Не важно. У этой женщины были изумительные глаза. Даже когда она вся буквально ссохлась и почернела от лишений, глаза её оставались невероятно красивыми. Такого ярко-фиолетового оттенка, будто…
— Заткнись, — тихо сказала Натсэ, и голос Гетаинира будто мечом обрубило. — Я знаю, что моя мать погибла где-то недалеко отсюда. Что-то новое ты мне хотел рассказать?
— Погибла? — переспросил Гетаинир. — Ну что ж… Может, и погибла. Не знаю. Только вот из деревни она таки ушла, когда стало очевидно, что бороться больше не за что.
Натсэ вздрогнула.
— И мы с ней виделись, если память мне не изменяет, лет пять назад. Несмотря на возраст, выглядела она значительно лучше, чем…
— Где? — крикнула Натсэ, ударив кулаком по каменному пруту решётки. — Где?!
Гетаинир хрипло рассмеялся, покачал головой и громко произнёс:
— Я, Гетаинир безродный, маг клана Земли, признаюсь в преступлениях. Я убил инспектора в «Уютном передке», как бы скверно это ни звучало. Я убивал людей и животных, чтобы приманить лягушек. Поймал одну лягушку и использовал, чтобы убедить всех, будто инспектора загрызла она. Я планировал обобрать город и сбежать, а после — любоваться, как город гибнет. Я избил госпожу Боргенту, надеясь отобрать у неё деньги. Это всё я, да!
И он расхохотался. А у меня — как и у всех присутствующих, наверное, — выскочила перед глазами надпись:
— Где ты видел мою маму?! — закричала Натсэ, тряся решётку.
— А ты сними с меня штаны, поставь лезвие и позови свою «жену», — сказал Гетаинир. — И покажите мне представление. Тогда — как знать? — может, я и захочу рассказать.
— С твоей стороны, Мортегар, было крайне опрометчиво идти на поводу у этого ужасного человека, — заметила Авелла, подливая мне чаю. — Кроме того, ты не принёс горшочек из-под каши.
