Я кивнул. Ладно, Сказкина. Я понял шефа. Я давно мечтал о таких каникулах. Я даже знал, как использую свободные дни. Антон Павлович Чехов, больной, немощный, разочарованный в любви, на перекладных через всю Россию добирался до Сахалина, чтобы рассказать о каторжном острове всей стране; подробно воспеты Приморье, Амурский край; все слышали про Дерсу Узала; Степан Крашенинников обессмертил Камчатку; Владимир Германович Тан-Богораз волшебно описал жизнь чюхчей, а Владимир Иванович Йохельсон не один год провел среди юкагиров, чюванцев, шоромбойских мужиков. Список можно продолжать, но где Курильские острова? Почему никто не сложил героических баллад о туманах Шумшу, о снежной тьме на вулканических кряжах Парамушира? Почему не воспет Онекотан с пиком Сарычева, дивно отраженным в провальном кальдерном озере? А задымленный конус Алаида с пушечными выстрелами боковых кратеров? А черные базальтовые стаканы Черных Братьев, отражающиеся в океане?
Вот только Сказкин… Вот только богодул с техническим именем…
Не хотелось мне с ним связываться. Я слышал о Сказкине массу всяческих, не всегда приятных историй. Этот неугомонный богодул довольно долгое время присылал в дирекцию института длинные письма, подробно сообщая об осенних штормах, выбрасывающих на берега много интересного. Нет, конечно, речь не об японских презервативах или радиолампах, как вы подумали; речь о загадочных черных кучах на влажных зеркалах отлива. Разложившиеся трупы? Не похоже. Но песок сантиметров на пять густо пропитан тяжелым запахом. Какая тварь может так напакостить? Однажды Серп Иванович самолично принес в островную баклабораторию два ведра неизвестного пахучего (скажем так) вещества. Помещение, говорят, до сих пор не используется по прямому назначению. Еще Сказкин писал, что сам не раз видел, как что-то черное ползло по вечернему пляжу. К сожалению, сам он был выпимши, хорошенько не рассмотрел. Но дергалось что-то там в сумерках, ползло, извивалось. «Вы там в своем научном институте задницы просиживаете, – писал богодул члену-корреспонденту П. В. Хлудову, – а у нас на островах скот пропадает. Считается, что граница на замке, а вы попробуйте пройдитесь по отливу. Кто-то там сильно гадит».
И я, как в омут, нырнул в каникулы.
В конце узкой улочки океан катал пенные валы.
Мотались по круглым камням дырчатые, как бы перфорированные плети водорослей. Южно-Курильск казался пустым. Мужчины ушли на путину, женщины – в цеха рыбкомбината. На коньке деревянной почты сидела ворона, мрачно заглядывала в маленькое, но живое кафе.
«Подари мне лунный камень…»
Белокурая красавица, в тесном платье, намазанная, веселая, не по погоде тесно прижималась к коротенькому шкиперу, в танце вела шкипера по тесному залу, как бы уводила из зоны рифов.
«Сто преград преодолей…»
Потрясенный шкипер напоминал моряка, случайно узревшего землю.
Ни на миг не выпуская из рук роскошную блонду, он внимательно следил, чтобы песнь о лунном камне длилась без перерыва.
Были еще в кафе барменша и пузатый некрупный мужчина, сразу мне не понравившийся. Урод, наверное, раз не попал на путину. Кривое обветренное лицо, шрам на лбу, колючие скулы, маленькие глазки, как у гуся, готовящегося к линьке. От человечка сложно попахивало. Потрепанный пиджачок накинут на майку, из-под майки выглядывают хвосты гидр и русалок.
– Ты морду-то не вороти, – приветливо сказал он мне. – Ты не вороти морду!
И крикнул танцующей:
– Люция, посиди с нами!
– С тобой даже зверь не сядет, – дерзко ответила Люция.
– Видел, какая? Так что, ты морду не вороти, не вороти морду, – настаивал некрупный мужчина. – Я тоже иксы учил, ходил на балкере «Азов». Ход поршня, цилиндровая мощность! – слыхал? Где только не был! Среди пальм, в горах, на берегу океана. Дрался с греками в Симоносеки. Про меня там говорят: «Страшен!» А появлюсь в деревне Бубенчиково, это моя малая родина, люди за версту встречают, особенно тетя Поля. Она работает в пивном ларьке. Бери, всегда говорит, чего только душа просит. А душа у меня просит одного…
Он подозрительно моргнул:
– Я не оставляю тетю Полю без выручки.
И снова крикнул:
– Люция, посиди с нами.
– Отвянь, овощ!
И до меня наконец дошло: это же Серп! Это Сказкин. Это же богодул с техническим именем!
– Надолго к нам? – проплывая мимо, пропела Люция.
– Ищу домик под базу.
Белокурая Люция еще теснее прижалась к шкиперу:
– Тогда это к Люське. У нее от геологов уже трое сирот растет.
Шкипер понимающе усмехнулся, а в открытое окно влетела и уселась на край черного дубового буфета огромная ворона. Наклонив голову, она враждебно уставилась на меня.
– Кыш, птица!
Ворона лапой почесала шею.
Делала она все враждебно, всем видом показывала, что прилетела только на запах.
– Вы время не теряйте, – подсказала мне Люция, опять проплывая мимо.
«Подари мне лунный камень, подари мне лунный свет…»
– Стоит возле почты на берегу пустой домик. Как тряхнуло нас в последний раз, так и стоит. Но что вам, умельцам, покоробленный пол? Вы даже детишек, не глядя, делаете…
