– Значит так, – удовлетворенно хохотнул крупный математик Н. – Приборы подготовлены, минут через десять приедем. Вы там не сойдите с ума. Вы лучше любовью займитесь. Экстрим приводит сознание в норму.
Верочка опять густо покраснела, но голову от телефонной трубки не отодвинула.
«Сказать ему про рака Авву?» – подумал Алехин, но крупный математик Н. уже сам спросил. Когда, дескать, ты, Алехин, в последний раз сталкивался со своими зомби?
– С какими еще зомби?
– Ну, с этими хулиганами, от которых тебе по зубам прилетело и на которых ты жаловался сержанту.
– А вы откуда знаете?
– Ты отвечай. Не тяни. У нас мало времени.
– А-а-а, эти… – неохотно припомнил Алехин. – Да буквально пару часов назад… Гоняли они меня по лестницам – может, и теперь бродят где-нибудь по двору. Их Бог разумом обидел.
– Ну, разум – штука тонкая, – засмеялся математик. – Можно и красную рыбу считать дурой, а она за тысячи километров посреди океана находит путь к своей единственной, затерянной на далеких островах речке.
– Да не считаю я красную рыбу дурой.
– Тогда и зомби не считай хулиганами. У них особенное назначение. Как и у тебя. Как у всего сущего.
– Ой, посмотри!
Алехин бросил трубку.
На кухне рождалось странное молочное сияние.
Нет, к счастью, оно рождалось не в кухне. Оно рождалось за окном, на пустыре, над обгорелыми метелками деревьев, совсем недавно окружавших деревянный домик Алехина.
Прижавшись носами к влажному стеклу, Алехин и Верочка замерли.
В нежном молочном свете прямо над черным пожарищем мерцал и переливался смутными радугами огромный зеркальный шар. Он был величиной с пятиэтажный дом, не меньше. А со стороны рокового переулка со всех ног мчались к переливающемуся радугами шару Заратустра Наманганов, в кавказской мохнатой кепке, чугунный Вий, в сырой телогрейке, и тот, третий, маленький, длинноволосый. Всю эту троицу энергично преследовал сержант Светлаев, видимо вернувшийся из дальней командировки. На ногах сержанта красовались меховые унты, на плечах – теплая меховая куртка. А толстые штаны поблескивали, как подошвы, – наверное, были обшиты тюленьей шкурой. Бежал Светлаев споро, но было видно, что догонять хулиганов не собирается.
Прижавшись друг к другу, они смотрели на огромный зеркальный шар.
На мгновение Алехину показалось, что он видит в зеркальном шаре отражение свое и Верочки, но, наверное, это ему показалось. Не было там никаких отражений. Только медленно, как спирали, ползли по поверхности шара смутные радуги. А Верочка опять ойкнула, и они увидели, от кого это убегали Заратустра и его кореша.
Не от сержанта Светлаева, а от рака Аввы.
И, в отличие от сержанта, рак Авва здорово превосходил беглецов в скорости.
Все псевдоподии и усики рака работали так стремительно, что казалось, его несла невидимая воздушная подушка, совсем не дающая пыли. Потом ударила яркая вспышка, и длинноволосый исчез, не добежав десяти метров до зеркального сверкающего шара. Ударила вторая, и Вий исчез. А потом растаял в воздухе Заратустра.
Сержант Светлаев пораженно остановился.
Сунув руку под куртку (наверное, там висела кобура), он изумленно следил за раком Аввой, вдруг необыкновенно раздувшимся. Одним прыжком огромный (теперь) рак достиг шара и слился с его зеркальной поверхностью, а шар, будто старинный монгольфьер, начал плавно подниматься над пожарищем,
над пустырем,
над городом…
– Это НЛО, Алехин?
Боясь соврать, Алехин кивнул.
Померк молочный свет, заливавший пустырь.
Сразу стало сумрачно, и Верочка полными слез глазами обернулась на разгромленную квартиру: «Алехин, как же мы теперь будем жить?»
Он вздохнул и потянулся за сигаретой, но Верочка остановила его:
– Давай не будем больше курить, Алехин.
Он кивнул. Как в последний раз (а может, правда в последний), он увидел вдруг берег моря, уютный домик с балкончиками, сосны, похожие на рыжий укроп, и нелепых рукокрылых. Услышал страстное: «Шлюссен, шлюссен, майн херр». И рыжее неземное солнце разостлало по морю колеблющуюся дорожку. И он понял, что никогда не будет у него такого уютного домика. И не будет он жить среди рыжих сосен, похожих на укроп. И никогда не услышит шелеста рукокрылых. И не станет большим Героем, которому благодарное правительство и благодарный народ могли подарить домик с такими чудесными балкончиками.
– Какое сегодня число? – спросил он.
– Уже двадцатое, – тихо ответила Верочка. – Август. Осень на носу. – И подняла на Алехина полные слез глаза. – Как же мы, правда, теперь жить будем? Ведь у меня ничего-ничего не было застраховано.
– А ты плюнь, – мягко посоветовал Алехин и подошел к странным образом уцелевшему на тумбочке телевизору. – Мы с тобой будем хорошо жить.
И обрадовался, указывая на вспыхнувший экран:
– Ой, ты смотри. И в театр не надо ходить!
На экране шло «Лебединое озеро»!
