После десяти часов вечера, после работ, полагалось прятаться в подземных казематах. Там пахло гнилью, сыростью, гуляли нездоровые сквозняки. Говорили, что еще ниже, под казематами, располагается целая система тайных подземных переходов, но, скорее всего, слухи не соответствовали действительности. Когда однажды трое поляков попыталась прокопать ход под стенами форта, везде они наткнулись на плотный слой камней, пройти который, не имея специальной техники, было невозможно. А единственный туннель, который, возможно, действительно выводил наружу, был доверху завален дровами. Все знали об этом туннеле, но поднять дрова за ночь и скрыть при этом следы такой огромной работы было невозможно, тем более что капо, назначаемые немцами из самих заключенных, старательно следили за каждым, кто ночью выходил из камер. Особенно усердствовал капо Гном – горбатый человечек, возможно, поляк, возможно, силезский немец, умевший ругаться по-польски, по-русски и по-немецки. Благодаря его стараниям двое заключенных были уже расстреляны, а полякам, пытавшимся совершить побег, теперь на ночь навешивали на ноги и на руки железные кандалы. Заключенные давно вынесли капо Гному смертный приговор, но он обладал нечеловеческой интуицией и никогда не ночевал в казематах. Не один год проведя в форте, он умел появляться и исчезать, как привидение, в самых неожиданных местах. Возможно, он на самом деле знал о каких-то скрытых ходах и умел подслушивать заключенных.
Очередной случай (опять с поляками) привел всех в уныние.
Яков и Леон (Семен иногда перекидывался с ними словами) работали на кухне, когда на главный двор форта въехал новенький «опель-блиц» начальника лагеря штурмбаннфюрера СС Вальтера Штюрцваге. Сопровождаемый водителем, прямой как трость, штурмбаннфюрер поднялся в Управление, а находчивые поляки воспользовались тем, что ключ зажигания почему-то остался в машине. На пути к свободе оказались только шлагбаум и единственный охранник – невнимательный, кстати.
Схватив кухонные ножи, поляки прыгнули в машину.
Короткий разворот, и «опель-блиц», сбив шлагбаум, выскочил на дорогу, которую никогда за всю ее вековую историю не бомбили и не обстреливали. К сожалению, бензина в баке оказалось мало. На другой день беглецов, прятавшихся в стоге сена, схватили местные крестьяне. Семен видел, как поляков привезли в форт. Говорили, что Леон не выдержал порки, а Якова к вечеру бросили в каземат – умирать. Спина у поляка вспухла, лицо превратилось в кровавую маску. Кое-кто из заключенных протестовал, решив, что в камеру к ним бросили покойника, но капо Гном одним взглядом задавил протесты.
Никто не ожидал, что Яков выживет, но ночью поляк застонал.
Сырая ночная мгла каземата была и без того наполнена вздохами, сонными выкриками измученных спящих людей. Совсем как в твиндеке «Пижмы», только вместо ярких электрических лампочек здесь на весь коридор светил один-единственный тусклый фонарь. Услышав стон несчастного, Семен положил на запекшиеся губы Якова тряпку, напитанную водой, и тихонько шепнул:
– Терпи…
Яков выжил и узнал, что избил его капо Гном.
Теперь главной целью Якова стало обнаружить тайник, в котором ночевал капо.
Ежедневные сельскохозяйственные работы страшно изматывали людей (на поля гоняли пешком), пустая баланда силы не восстанавливала. Иногда грузовик брюквы вываливали прямо на плацу. Есть разрешалось сколько хочешь, и опытные лагерники напрасно отговаривали новеньких – для них счастливое угощение, как правило, заканчивалось кровавым поносом. Сдружившиеся Семен и Яков научились парить брюкву в старой немецкой каске, найденной в глубинах форта. Чтобы понять, каким образом Гном подслушивает разговоры заключенных, они провели тщательное специальное исследование. Впрочем, сквозных трещин в стенах оказалось столько, что замучаешься все прослушивать.
Однажды в лагерь привезли еврейских старушек.
Они были согбенны, морщинисты, скрючены, даже непонятно, как сумели выдержать такую долгую дорогу.
Ночью Семен проснулся от странных звуков.
