«Попробуйте сказать им такое. Психически они неуравновешенны».
«Значит, ты считаешь, что Права человека должны соблюдаться на всех Территориях?»
«Ничего я не считаю. Я никогда не задумывался над этим. Но с другой стороны, почему бы и нет?»
«Это кажется тебе справедливым?»
«Мы братья. Мы все от одного корня».
«Значит, права остальных должны защищаться так же решительно, как защищаются права всех свободных граждан Есен-Гу?»
«Не вижу в этом противоречия».
«Разве такой подход не будет мешать развитию общества?»
«Конечно нет. Ведь общество состоит из отдельных людей. Защищая их права, мы защищаем общество в целом».
«Где вы видели, чтобы желания одного конкретного человека полностью совпадали с желаниями окружающих его людей? Всегда возникают противоречия».
«Пусть этим занимаются законники».
«У тебя что, две жизни?»
«Бросьте. Я просто так говорю. Вряд ли даже Нацбез так плотно контролирует будущее».
Как-то это не походило на допрос.
Некая искусственность вопросов мешала Гаю.
«Чтобы реализовать возникающие желания, надо их узаконить. Это давно известно. Надо сделать личные желания общими. Так в свое время узаконили туффинг. Став статьей Закона, личное желание сразу приобретает права, выполнение которых обеспечивает государственная машина. Твои личные желания сразу становятся общими, присущими многим. Наверное, слышал о лоббировании? Оно всегда являлось главным инструментом политики. Попавшие на высшие этажи власти не сильно-то желают покидать эти этажи, сам знаешь. Вот тут и начинается игра. Если ты действительно хочешь навязать обществу свои желания, прямо объявляй, что, придя к власти, непременно выполнишь желание каждого гражданина. Это обман? Возможно. Но только такой подход окупается».
«Зачем вы мне это рассказываете?»
«Понимание приходит не сразу. Разве у остальных не так?»
«Не знаю. Не разговаривал с ними на эту тему. Меня это не интересовало».
«Но ты общался с остальными. Беседовал с ними. О чем ты беседовал с ними?»
«Не помню. О какой-нибудь чепухе. Самые обыкновенные разговоры».
«Кто это подтвердит?»
Три последующих абзаца были заклеены.
Не такие уж великие тайны, с некоторым раздражением подумал Гай.
Неопытность санитарного врача, валявшегося после допроса на синем, казавшемся чистым полу, неприятно его отталкивала. Вопросы и ответы как-то не стыковались с ужасным видом обеспамятевшего человека, к тому же в камере пахло. А заклеенный скотчем текст мог означать одно: Ким Курагин действительно назвал какие-то имена. А значит, попался.
В кабинет Дьердя они поднялись в лифте.
Здесь пахло острым соусом, в углу зеленела искусственная пальма.
Конечно, кабинет был невелик, но он полностью принадлежал Дьердю. В общем-то, редкость, если отвлечься от мысли, что находишься в стенах Нацбеза.
– Чего вы добиваетесь от этого парня?
Дьердь молча указал на просмотровую приставку.
Выглядела приставка непритязательно, но имела отдельный выход в Сеть и автоматически фиксировала дату, время, имя пользователя, все прочие необходимые детали. Дьердь открыл пароль и отошел к столу. Этим он давал понять, что все здесь сейчас к услугам биоэтика.
Файлы, впрочем, оказались всего лишь служебными отчетами Кима Курагина.
Собственно говоря, Гай не видел нарушений, которые давали бы право следователям применить к санитарному врачу столь жесткие методы. Ну, поддался человек слабости, волне объяснимой, кстати. Пожалел уродов или сделал что-то такое, что свидетели приняли за его слабость. Ну, дважды попал на одну Станцию. Это же не его недосмотр. Это его работа, и она требует нервов и воли. Языки спускаются от Зародышевых туннелей в долины. Чтобы следить за их течением, приходится задействовать многих специалистов и отправлять инспекционные группы в самую глушь. Питательная биомасса Языка живет, дышит, она постоянно требует подпитки и освежения. От Языков отсекают огромные куски и развозят по ближним и дальним точкам. Одним Язык кажется безвкусным, другим напоминает вкус банана или тушеного коричневого риса. А на самом деле Язык – всего лишь производное особой дрожжевой массы, гениальное достижение генной инженерии. Можно варить, поджаривать, можно поедать сырым. Витамины, минеральные вещества, разнообразные добавки. Без Языков
Ах, Мутти, далеки мечты от действительности!
– Мои ребята умеют разговорить любого, – как бы в пространство сказал Дьердь, раскрывая серую папку. – Они профессионалы и хорошие психологи. Не следует думать, – стрельнул он холодными зелеными глазами в сторону Гая, – что Нацбез держится на кулаках. Легкий намек, почти незаметный. Чаще всего этого достаточно.
Он откинулся на спинку стула, и в зеленоватых глазах вновь скользнула тень затаенной опасности.
– Этот тип, – он имел в виду Кима Курагина, – чего-то недоговаривает. Сам понимаешь, личное общение с уродами – это всегда выражение тех или иных чувств. Сегодня говоришь с уродкой, завтра спишь с ней. А потом в лесах появляются новые уроды, организм которых освежен твоей кровью.
Ну да,
Перед Гаем вновь легли распечатки.
