Там я потребую поднять из архива свою ген-карту. Офицер Стуун плохо представляет себе братство людей, неустанно мечтающих о звездах. Я изменю свое лицо, верну ему человеческий вид, забуду о Территориях. Алди с гадливым содроганием вспомнил жирную плесень, оползающую со стен, полупрозрачных студенистых змей, ворсистых крыс, несущихся по краю воронки. Мутти подтвердит, что я – Гай Алдер, биоэтик II ранга. Дьердь тоже подтвердит. И та новенькая… Гайя… И гаммельнский дудочник… «Мы устроим медитацию в Экополисе! Мы вычистим сейфы банков!» Не пройдет. Я уберегу счастливый Экополис. Нельзя предавать великое братство, рвущееся к звездам. Сейчас почти все мы работаем только на
Тесный чудесный мир.
Прекрасное ощущение причастности.
– Остановись, урод!
Он решил, что ослышался.
Плато выглядело совсем пустым.
Травянистая тропа уходила в кусты.
Скорее всего, подумал Алди, тропа выходит на край берегового обрыва. Там, за бухтой, виден, наверное, Экополис. Сердце забилось. Он почти дома! Он вернулся. Рука инстинктивно прошлась по безобразным рубцам, коснулась изуродованного уха. Скоро ничего этого не будет. Несколько пластических операций, и он снова сможет смотреться в зеркало…
– Остановись, урод!
Главное, не терять контроль.
Три человека в хаки и с короткоствольным оружием.
Он сразу узнал Дьердя. Сотрудник Нацбеза располнел, но все еще выглядел спортивно. Патронташ на поясе. На груди – мощный бинокль. Странно видеть сотрудника Нацбеза в составе обыкновенного патруля, но ведь прошло два года… Целых два года… Наверное, многое изменилось…
Алди открыл рот, но его ударили в спину.
Он упал на колени. Он задохнулся. Но это ничего.
Он попытался встать, но патрульный с силой пнул его по ногам:
– Не дергайся, урод! Почему ты сразу не остановился?
Алди часто кивал. Он знал: сейчас все объяснится.
– Ладно, встань… – лениво разрешил Дьердь.
Как это ни странно, но именно в его зеленоватых глазах таилась какая-то особенная опасность. Вот он, настоящий Охотник на крокодилов. Во всех смыслах.
Сердце Алди пело.
Сейчас все объяснится!
– Да он еле стоит на ногах…
– Не скажи, – возразил патрульный, стоявший в стороне. – Это так кажется. А расслабишься, он тут же кинется к разделительной линии. Смотри, какие крепкие у него ноги. Если бы не эта ужасная морда, я бы не поверил, что он урод. Но если он тебе не нравится, – засмеялся патрульный, – пусть бежит. Завалишь его сразу за разделительной линией, пусть с трупом возятся такие же уроды.
Дьердь внимательно (но не узнавая) глядел на Алди.
Он рассматривал его как скульптуру, в которую можно внести изменения:
– У нас остался Язык? Дайте ему кусок. Больно уж истощенным он выглядит.
Алди машинально поймал промаслившийся сверток. Неужели это и есть Язык? Он целых два года мечтал его попробовать. Слабый запах непропеченного хлеба. Почему все говорят про вкус банана? С непонятным холодком в животе Алди вспомнил урода, попавшего в его флип два года назад. Он прыгнул с обрыва где-то здесь и ужасно много врал. Будто бы он работал живой мишенью… Будто бы его к этому принудили…
Алди незаметно повел взглядом. Нет, каменистое, кое-где покрытое сухими кустами плато ему не перебежать. Пули быстрее. Может, откусить от Языка? Соленый вкус крови во рту мешал Алди. Сейчас я съем весь кусок. Нельзя умереть, не попробовав. А уж потом…
Но я не умру, вдруг решил он.
Я почти добрался до Экополиса.
Я не позволю патрульным пристрелить меня.
– Ешь! – ухмыльнулся Дьердь.
Ему, конечно, в голову не приходило, что перед ним стоит не урод, не перебежчик, не лазутчик из
– Ешь!
Алди покачал головой.
«Ты уже пробовал Язык?» – вспомнил он голос сестры.
«Хочешь спросить, похож ли он вкусом на банан?»
«Значит, не пробовал, – пробормотала Гайя. – Если сможешь, и впредь воздержись от этого».
Почему? Что она имела в виду?
Алди устал от всех этих загадок.
Все в нем кричало: проглоти кусок!
Все в нем просило: откуси и проглоти!
Пока ты будешь рвать Язык зубами, в тебя ни за что не выстрелят. Им зачем-то нужно видеть меня крепким. Съешь весь кусок, а потом вступай в переговоры.
– Ну? – спросил Дьердь.
Красивая улыбка приподняла уголки сильных губ.
Дьердь даже засмеялся. Очень красивый, очень уверенный человек.
Так смеются над извивающимся червем. У червя ведь нет ни единого, даже самого завалящего шанса полететь к звездам, если, конечно, его не задействуют в каком-нибудь биологическом эксперименте. У червя нет мечты, у червя нет желаний. О чем ему мечтать? О жирном перегное и палых листьях?
– Ешь!
Патрульные улыбнулись.
Глядя на урода, они расслабились.
Даже стволы казались безопасными. А может, и не были заряжены.
