Кот Нинитки стал знаменитым! О нём написали в газете, прошли две персональных выставки в кошачьем клубе, а три работы даже попали в Центральный выставочный зал (в рамках проекта «Будущее начинается сегодня. Экология искусства»). Целых полгода кот Нинитки был знаменитым, потом о нём стали забывать и через пару месяцев забыли начисто.
Но эти полгода дали возможность художнику и его семье скопить некоторые средства и приобрести старенькую дачку, правда, далековато от города, но зато рядом с лесом и маленьким живописным озером.
В первое же лето семья вместе с котом и попугаем выехала на дачу
В первое же лето семья вместе с котом и попугаем выехала на дачу (аквариум с золотыми рыбками оставили на попечение соседей).
Подновляли дом, возились в саду, купались в озере, ходили в лес за земляникой и черникой, в общем, были счастливы.
Художник забросил свой авангард и стал потихоньку писать очень милые вполне классические акварели и этюды маслом.
Но особенно счастлив был виновник всего этого — кот Нинитки. После подвальной и квартирной жизни дача показалась коту раем! Целый новый мир открылся ему!
Но это, как говорится, другая история.
В первый раз на дачу собирались целую неделю. Бегали по разным магазинам, хозяйственным и продовольственным, чтобы приобрести самое необходимое для жизни на даче. Необходимого оказалось так много (удивительно, как много для жизни надо человеку в отличие от кота или попугая!), что пришлось арендовать небольшой прицеп.
С раннего утра почти до полудня грузили автомобиль. Потом с багажником и прицепом, накрытыми брезентом и похожими на причудливые скалистые горы, с котом на руках и Жориной клеткой на сумке между ног, с трудом втиснутые в оставшееся пространство между вещами, долго ехали по душному городу.
…с багажником и прицепом, накрытыми брезентом и похожими на причудливые скалистые горы…
А когда выехали за город и набрали хоть какую-то скорость, коту Нинитки стало плохо: у него, как в самолёте, заложило уши, он тряс головой и громко жалобно мяукал. Пришлось жене художника выпустить кота из рук, чтобы он нашел в салоне место, где его меньше укачивает.
Кошки, как известно, любят ездить в машине у заднего окна, и Нинитки не был исключением.
В пору своей кратковременной славы, совершая небольшие поездки на телевизионные студии, он, вальяжно развалившись во всю длину на задней полке под окном, снисходительно поглядывал на идущие сзади автомобили.
Но в этот раз на полочке у заднего окна стояли саженцы помидоров в пакетах из-под молока и колючие росточки роз, у всех на руках что-нибудь лежало, места нигде не было, даже под сидения были засунуты какие-то деревяшки, и кот Нинитки не нашел ничего лучше, как залезть на колени к художнику, который вел машину.
Здесь он неожиданно успокоился и задремал, лишь изредка поглядывая в боковое окно на проносящиеся мимо ревущие грузовики.
— Ладно, пусть сидит, — сказал художник, — хорошо, хоть не орёт.
Так и ехали.
И только далеко за городом кот Нинитки почувствовал странное беспокойство — в салоне что-то неуловимо изменилось: сквозь множество более или менее неприятных запахов — от городских улиц, от запруженного машинами шоссе, от внутренностей автомобиля, от новых и старых вещей, набитых в салон — сквозь все эти обыденные запахи вдруг тонкой струйкой стал проникать какой-то… даже не запах, а, словно неуловимое воспоминание, какой-то намек на что-то невыразимое, неведомое, сказочно прекрасное.
И чем дальше, тем сильнее и определённее становился этот запах мечты — он звал, он манил, он не давал покоя. Нинитки вскочил, бешено заколотил лапами в стекло и опять громко замяукал, но в этот раз не жалобно, а нетерпеливо-настойчиво, требовательно.
Жора, всю дорогу дремавший на своей жердочке, испуганно встрепенулся, беспокойно забегал взад-вперед, весь взъерошился и тоже загалдел.
Художник съехал на обочину, схватил кота за шкирку и передал жене.
— Держи крепче, а то он какой-то странный, не в себе, сейчас в стекле дырку проделает!
…и выпустили рвущегося из рук кота
Еле доехали: кот и попугай продолжали орать.
Через покосившиеся ворота въехали в старый сад с густой некошеной травой, встали между кустами цветущей персидской сирени и выпустили рвущегося из рук кота. Он, осторожно ступая по росистой под вечер траве, сделал несколько шагов и замер.
Вся шерсть на нем встала дыбом: не только на спине, а вся — от лап до ушей, как наэлектризованная. Он стал похож на огромный помпон.
Кот Нинитки действительно был не в себе. Никогда ещё в своей жизни он не испытывал такого восторга, даже не восторга, священного трепета перед этим новым великим миром невообразимо прекрасных запахов.
Было начало июня. Всё вокруг буйно росло и цвело. Вечерело, и старый заросший сад, все дачи, лес, луг, озеро — всё утопало в благоухании, особенно сильно ощущаемом после душного города и долгой дороги.
