– С его патретом, с патретом и афтоматом.
– Облызательно. Слава Украине!
– Хайль!
– Хайль!
У народного губернатора Валерия Болотова была красивая жена и две дочери, хорошая квартира и веселая работа. Никто не думал, что придется брать оружие в руки и воевать с бандеровцами, жившими на западе за тысячу километров от своего дома. Оказалось, что у них, как и у коммунистов есть своя идеология, своя партия, свой вождь, точно так же как было у коммунистов до и после 17 года.
Как известного человека, его избрали народным губернатором на первой же сходке участников повстанческой армии юго – востока. Опыта борьбы с киевской хунтой не было ни у Валерия, ни у других, кто носил оружие, кто, рискуя жизнью, мог выйти в любое время и вступить в бой с вооруженными солдатами. Поначалу власть в Донецке находилась в руках хунты: МВД, прокуратуры, суда, управленческого аппарата. Не приняв еще никаких конкретных решений, да их и нельзя было принять, руководство повстанцев разошлось, кто куда. Болотов отправился в офис попить чай, а затем намеревался уйти домой, зная, что семья ждет.
В штабе его ждала только секретарь Раиса. Она, как только он переступил порог, бросилась готовить кофе, но приготовить не успела: в офис вошли вооруженные люди, и ничего не спрашивая, не задавая вопросов, набросились на хозяина. Они скрутили ему руки за спину, и надели наручники.
– Пойдем, народный вождь.
– Куда, по какому праву?
– Ты еще осмеливаешься задавать нам вопросы? – с пренебрежением произнес бандеровец и дал ему два раза коленкой в промежность. – Набросьте ему колпак на голову.
Колпак набросили, перевязали шнурком в районе шеи, чтоб не спадал и повели на улицу. По ударам по спине, он чувствовал, что его запихивают в микроавтобус.
– Развяжите мне руки, а то я упаду на повороте, – попросил он.
– Ноги шире раздвинь и спиной прижимайся к спинке сиденья.
– Куда вы меня везете?
– Не задавать лишних вопросов! А то проведем санобработку.
Где-то перед рассветом его выгрузили и повели вниз по ступенькам. Здесь он с завязанными глазами, руки за спиной, просидел до десяти утра, а потом был вызван к следователю.
– Где я нахожусь? – спросил он следователя.
– Это не имеет значения.
– Если вы мне не скажете, где я нахожусь, и не скажете правду, я не стану разговаривать с вами.
– Получишь семнайдцать ударов в солнечное сплетение, – сразу заговоришь.
– Ага, вы – львовянин, пшек.
– Пся крев, – произнес следователь в сердцах и осекся. Он выдал себя полностью. – Пан Валерий, кто вас завербовал, моськали?
Болотов молчал.
– Матка боска, кто вас вербовал? Он нажал на кнопку, вошли два амбала.
– Обработать!
Посыпались удары в солнечное сплетение, в лицо, по почкам. Валера свернулся в клубок, но, ни одного вздоха не произнес.
– На кого пан работает? – задал вопрос пан Борщевский.
Ответа не последовало.
– Увести пана Болотовского, – приказал следователь Борщевский.
Болотов был крепким парнем. Сидя в одиночной камере, он уже через час пришел в себя и стал думать о жене, о детях, о том, как с ним поступят в дальнейшем. Он не знал и не мог знать, что его супруга взяла детей в охапку, перешла границу и уже дает интервью российскому телевидению. Это сыграло и для него положительную роль. Теперь его не могли прикончить, как рядового узника и похоронить где-нибудь в болоте, чтоб никогда никто труп не обнаружил.
Время тянулось медленно, его на допрос никто не вызывал, еду не приносили, играли в безразличие, думая, что он не выдержит, сам напросится, но Валерий терпел. Даже сам от себя не ожидал, что на такое способен.
На третий день окошко отворилось. Дежурный бросил ему старую алюминиевую миску, на дне которой теплился суп. Это была вода, заправленная свекольной жидкостью с куском черствого ржаного хлеба. Как ни странно, суп показался вкусным, но жидкость растеклась по кишкам и возбудила еще больший аппетит.
Уже через пять минут послышалась команда: Болотов на выход. Ему тут же надели наручники, и повели к следователю. Следователь был в гражданском костюме, приблизительно возраста арестованного. Он сидел в кресле, выпуская клубы дыма изо рта.
– Закури, браток, – приветливо сказал он Болотову. – А, у тебя руки связаны. Эй, дежурный, освободите арестованного от ручных кандалов. Я ему предложил закурить, а он не может взять сигарету, нехорошо это, не гаманно.
У Валерия защекотало в носу от дыма, который выпускал следователь и он сдался, извлек сигарету, а следователь преподнес ему зажигалку.
– Давай, приступим к допросу. Хочу предупредить сразу: упираться бесполезно. Я член банды Правый сектор. Вы называете нас нацистами, а я бы сказал так: мы супер нацисты. Я, к примеру, считаю, что ни одного москаля не должно остаться в живых, они подлежат уничтожению, как евреи во времена гитлеровского освобождения Украины от москалей. Ты – москаль?
– Я русский. Но для меня все равно – русские, украинцы, евреи, был бы человек хороший.
– Тогда за кого ты воюешь, кому ты служишь?
