Но когда Лишайный закончил подготовку и рванул на птицу, где-то в доме неподалеку грохнул кувшин, и хозяйка вскрикнула зычно: «От ты зараза, чтоб я тебя опять родила!». Лишайный, выгибаясь для прыжка, невольно дернулся в сторону! Он полетел куда-то наискось, и вялая птица, взмахнув крыльями, перескочила на соседний столб. Во всем ее виде была такая лень и скука, что коты даже не вздохнули, когда Лишайный стукнулся о забор и упал на землю. Однако он тут же поднялся, взобрался на столб, где мгновение назад сидела птица, и снова прыгнул. Птица перелетела на следующий столб – всего в двух шагах от прежнего. Рыжий кот начинал сердится… Несколько раз он бросался на птицу после короткой подготовки, и каждый этот раз она отлетала всего на чуть-чуть – и садилась на следующий столб забора. И выглядела при этом так, будто ей вообще неинтересно что происходит.
– Самая скучная и бестолковая охота на свете, – проворчал Трофим.
Но тут как раз забор уперся в сарай, и птица перелетела через дорогу на карниз соседнего дома. Лишайный прыгнул было за ней, но так неудачно, что врезался головой в проезжавшую мимо повозку. Ударился он с таким звуком, будто повозку стукнули топором. Возница подскочил.
– Да что ж ты бьешься, сила нечистая! – воскликнул он. – Коты гнусные, никакого смысла в вас нету! Откуда вы беретесь?!
Лишайный не сдался и теперь. Он перекатился, взбежал по поленнице на забор и оттуда перепрыгнул на крышу, где уселась птица. Она снова отлетела в сторону. Лишайный прыгнул ближе, птица отодвинулась еще немного. Кажется – вот-вот до нее, только лапу протяни, но сколько ни тяни, все равно остается чуть-чуть.
От раздражения у Лишайного поднялась шерсть, глаза бешено открылись, зрачки стали как песчинки.
– Вот и дождь накрапывает, – нудил Трофим. – Кап-кап, кап-кап. Сейчас шерсть слипнется. Постылый…
И это при том, что где-то за домами слышался и потихоньку нарастал многоголосый и волнующийся ор, где-то там что-то звенело, брехало, погрохатывало и вопило ругательскими словами.
– Вот разлаялись, уши от них болят, – пожаловался Сраська. – Надоели.
Пузырь прислушался. Грохот и треск становились все громче, уже можно было различить звон бьющихся кувшинов и смысл окриков.
Но Лишайный, озлобленный неудачами, не слышал ни драки, ни танцев, он снова и снова прыгал на серую птицу, а она снова и снова отступала от него ровно на столько, чтобы всегда быть точно перед носом, но так, чтобы не дотянуться.
От шума на соседней улице пошли ходуном стены домов, кровли дрожали и издавали почти музыкальную дробь. Лишайный наконец настроился на решающий прыжок. Птица сидела на краю печной трубы.
Лишайный почти лег, заводил неприлично задом.
Внизу бабахнуло, затрещало – будто телега врезалась в забор. А потом вскрикнули женщины и раздался плюх – это, наверное, колодезный журавль провалился в воду. Вместе с несколькими людьми. Лишайный замер. И прыгнул…
И тут же перед носом его мелькнула, бросая снежинками пестрые маленькие перья, длинная птица. С такой же длинной шеей как у той, что сидела на трубе, с таким же клювом, не длинным и не коротким, с такими же тонкими крыльями, но эта птица стрелялась цветами! Каждое из ее перьев было выкрашено так, словно на нее вылились одновременно все банки с красками какого-нибудь живописца, смешались, растеклись. Там, где пролетала эта птица, мир вспыхивал огнем. Казалось, что за ней мчатся бесчисленные струи ослепительно ярких лепестков.
Лишайный от неожиданности поскользнулся и закувыркался по крыше куда-то вниз.
– За ней, скорее! – крикнул Пузырь и первым бросился следом за бешеной цветастой птицей. – Эта дура сейчас весь город разнесет!
Да уж, выглядела птица совсем как ненормальная!
Она не летела, махая крыльями, как летают всякие порядочные птицы, она вертелась как мельничное колесо, как петушок на крыше в ураган, как зверь, угодивший в капкан. Она будто ввинчивалась в воздух с такой скоростью, что не видно было где там одно крыло, где другое. И если б кто-нибудь умудрился посмотреть ей в глаза в этот миг, он увидел бы, что зрачки ее вращаются в разные стороны, как мыши во время облавы.
Как гвоздь, птица вонзилась в окно какого-то не сильно вонючего кабака, и там внутри зазвенели тарелки и полетевшие по сторонам чарки, застучали столы и стулья, завизжали облитые женщины, зарычали обливавшие их мужчины. В другое окно брызнули кружки, мятые шапки, чей-то смрадный лапоть, который, наверное, метился в птицу. И не добежали еще Сраська, Пузырь и Трофим до дверей, как эта неудержимая птица выпорхнула в окно, вытаскивая за собой в лапе ленточку из волос какой-то женщины. Ленточка оборвалась и упала в траву, а птица зацепила навес, отскочила, ударилась о стену и помчалась себе дальше в неистовой пляске.