Ведь на соседнем столе, аккуратно уложенные в антистатические подложки и окружённые полупрозрачным защитным полем, ждали своей очереди ещё два объекта, принесённые тем же охотником — пара измерительных приборов Архов. Они не были оружием. Не светились. Не подавали признаков весьма своеобразной “жизни” — и всё же их присутствие чувствовалось. Словно в лаборатории находились два спящих хищника, чьё пробуждение зависело лишь от подходящего раздражителя.
Первый — цилиндр с прозрачной вставкой, на которой в полумраке порой вспыхивали плавные спирали мерцающего свечения, словно дыхание. Внутри — тонкие слои, похожие на перепончатую мембрану, сложенную в гармошку. Когда профессор поднёс к нему руку, та еле заметно потянулась в его сторону, как если бы прибор «чувствовал» присутствие биомагнитного поля человека.
— Биологический сенсор… Возможно, самонастраивающийся. Не просто прибор. Часть симбиотической системы? — Задумчиво пробормотал он и запустил микроскан. Но получаемые им результаты снова сбили его с толку. Структура ткани прибора состояла из белков, керамики, фосфатов и… Неизвестного химерического материала, напоминающего хитин, но с признаками кристаллической решётки, характерной для полупроводников. Поверхностный слой реагировал на инфракрасный спектр, а внутренние мембраны — на микровибрации и атмосферные изменения.
“Это может быть атмосферный трекер. — Продолжал диктовать свои заметки старый учёный. — Или — мультиспектральный сканер. Или и то, и другое. Но он… Не показывает данные. Он накапливает их. Он — чувствует мир, а не просто измеряет его. Он — регистрирует отклонения, не цифры.”
Второй объект выглядел ещё страннее: плоская пластина, изогнутая под странным углом, словно бы её форма имела значение. Вдоль внешнего края — выросты, напоминающие чувствительные усики или нервные отростки, которые при приближении руки вспыхнули бледно-зелёным свечением, издав мягкий шелест — как шелест травы под ветром. Осознав этот факт, профессор замер.
— Он отвечает… Не на прикосновение, а на намерение. — Продолжал он свои размышления. — Вероятно, это своеобразный анализатор… Но чего именно? Психофона? Чёрт подери… Если это правда — это уже на грани телепатии и ментального контроля!
Он быстро достал старый резонансный щуп и подвёл его к прибору. Спектральный анализатор тут же зашкалил: так как это странное устройство генерировало резонансные волны в диапазоне, совпадающем с низкочастотной активностью человеческого мозга. При этом — никакой утечки, никакого активного сигнала. Всё происходило внутри.
— Он не передаёт. — Тут же нахмурился старый учёный. — Он поглощает. И, возможно, даже что-то запоминает. Эти приборы — не измеряют. Они чувствуют, впитывают, осмысливают!
Дилан Риган тут же достал голографическую палитру и начал лихорадочно записывать хлынувшие бурным потоком мысли:
“Нам необходимо вскрыть базовую логику их работы. Эти технологии не имеют привычной нам архитектуры. У них нет интерфейсов. Нет экранов. Нет кабелей. Всё работает через органические связи. Инстинкт — это их операционная система. Рефлексы — это алгоритмы… Если мы сумеем наладить диалог с этими приборами… Они могут начать учить нас. Показывать. Не словами. А ощущениями. Если такое возможно — это будет прорыв, сопоставимый с изобретением квантовых вычислений или открытием радиации!”
После этого он встал и медленно прошёлся по лаборатории, в который раз взглянув сначала на лазерную пушку, а затем и на приборы.
“Мы стоим у подножия горы, вершину которой даже не видим. — продолжил он свои заметки. — Архов больше нет… По крайней мере поблизости… А может быть и совсем… Но их идеи и технологии всё же живы. Их инструменты — это продолжение их воли. Мы обязаны разобраться. Не ради власти. Не ради военной мощи. А ради понимания.”
Он вновь вернулся к прибору с усиками и, почти с благоговением, провёл рукой вдоль корпуса.
— Мы должны научиться думать, как они. — Снова донеслось его невнятное бормотание. — Или хотя бы попытаться… Может у нас получится, на базе этих технологий, научиться создавать что-то своё…
………
