Вторым тестом было нейровоздействие. Для начала это были достаточно слабые электрические импульсы в области теменной доли, где чаще всего фиксировались изменения после контакта с Мороком. Один из них закричал от боли. А остальные… Просто стеклянным взглядом уставились в пустоту.
Третьим тестом было химическое вскрытие памяти. Им вживляли тончайшие инъекционные иглы прямо в спинной мозг, вводя сыворотку правды, модифицированную под заражённых. Кто-то бредил об огромной тени, шепчущей из тумана. Кто-то повторял одно и то же слово: “Отец… Мать…” — снова и снова. Поэтому тесты сменили опыты и эксперименты. И во время всего этого со стороны учёных не было ни капли сочувствия. Ни медицинской этики. Только протоколы. А когда один из “объектов” всё же умер в ходе теста из-за перегрузки нейронной сети собственного мозга, его тело тут же разобрали на биоматериал. Другого — временно перевели в кому, чтобы изучить вживлённую субстанцию, обнаруженную у него в черепной коробке. Вероятно, это было начало частичной трансформации его мозговой ткани под воздействием Морока, что им им должно было использоваться для управления своими жертвами.
— У нас всего несколько дней. — Сказал Мориса Риган, медленно протирая запотевшее забрало защитного шлема. — Если мы не выясним, как действует этот механизм — Следующим на очереди для такой твари может стать целый город. Мороки не действуют случайно. И этот точно чего-то добивался! Ведь выжила всё группа? А значит… Что он их просто отпустил? Такое разве бывает?
Так пятеро бывших охотников превратились в безмолвных подопытных. Их имена были стёрты из всех баз. Их биометрические данные, если где-то ранее и сохранялись, были полностью удалены. Они стали лишь обозначениями: Объект 071, 072, 073, 074 и 075. И никто уже не надеялся, что их можно спасти.
И в это время никто даже не видел того, как Мориса Риган с трудом сдерживала отвращение. Не от того, что ей предстояло делать, а от самой мысли о том, что эти некогда живые и свободные люди теперь представляли собой не более чем биологические оболочки. Безвольные сосуды, искажённые изнутри чуждой волей.
В операционном зале изоляционного блока научной секции в Нью-Дели практически всегда царил холодный, стерильный полумрак. Стены были облицованы керамическими плитами с системой активной нейтрализации спор и паразитов, а воздух дважды проходил фильтрацию и ультрафиолетовую очистку. В центре находился лабораторный стол, на котором сейчас был закреплён один из охотников — мужчина лет тридцати пяти, с посиневшими радужками глаз и бледной, словно вываренной кожей.
Мориса аккуратно провела скальпелем по лобной части черепа, вскрыв кожу, затем костные пластины, под которыми обнаружилась зловещая картина. Мозг, на первый взгляд, выглядел анатомически корректно. Но при дальнейшем осмотре её вниманию предстали аномальные разрастания… Небольшие узелки, похожие на корни или переплетённые грибные сплетения, внедрённые прямо в лимбическую систему. Особенно сильно проникшие в гипоталамус и прилегающие области, отвечающие за эмоции и волевые реакции.
— Он буквально переписывает личность своих жертв… — Тихо прошептала Мориса, подключая микросенсорный зонд к одному из узлов. На экране прибора тут же замерцали данные. Импульсы, порождённые этими новыми “узлами”, практически полностью перекрывали сигналы, идущие от коры головного мозга. Это означало, что подчинённый Мороку разум больше не принимал решений самостоятельно. Он получал их извне. Но самое страшное было в том, что эти самые “узлы” продолжали “жить”, даже после смерти носителя. Один из них даже подавал признаки биоэлектрической активности через
— Это не просто паразит… Фактически это прообраз действующего биологического импланта… Полноценный биологический канал связи с источником влияния! — После некоторых размышлений заключила она. И её особенно встревожил один факт. При взятии проб из спинномозговой жидкости, Мориса обнаружила миллионы мельчайших спор. Полуживых, полупрозрачных, окружённых тончайшей белковой мембраной. Они вели себя странно… Если подать определённый спектр света, они синхронно двигались, словно реагировали не на раздражение, а на команды. Некоторые из них проникали в капилляры, а оттуда уже в мозг, используя механизмы, схожие с вирусами.
Эксперименты над остальными четырьмя охотниками подтвердили догадку. У каждого из них мозг был поражён в равной мере. Некоторые проявляли краткие моменты осознания, словно пробуждаясь, но каждый раз эти вспышки заканчивались приступами агонии. Так как заразившие их споры вызывали микроудары, которые разрушали активные участки мозга, когда обнаруживали любое проявление самостоятельности или даже полноценного “неповиновения”.
