И пока профессор метался в бешенстве, наноботы уже достигали мозговой ткани. Первая волна — разведывательная — быстро определила структурные уязвимости, оптимальные точки для формирования контрольных узлов. Вторая волна — инженерная — приступила к работе… К строительству первичных нейроимитирующих волокон, дублированию синаптических связей через молекулярные каналы, переподключению глиальных структур мозга, чтобы зацепиться за когнитивные функции. На глубинном уровне уже начиналась закладка вторичной нейросети, которая вскоре возьмёт на себя функции не контроля, а руководства — незаметного, постепенного, неизбежного.
Всё это происходило незаметно для самой жертвы. Ведь и сам профессор Дилан Риган теперь напоминал охотника, которого лишили добычи в шаге от триумфа. Его ум лихорадочно просчитывал возможные пути. Он даже искал добровольцев, которых можно было бы послать в Зелёную бездну… Но понимал, что там, где один Серг рисковал и выживал, целый отряд может быть истреблён.
— Кому я расскажу о мёде? Никому… Никто не должен знать… — Он не мог доверить эту тайну никому. Ни союзникам… Ни наёмникам… Ни другим учёным… Это была его тайна… Его шанс на вечную молодость, на бессмертие разума. И, самое главное, на возвращение уважения. Чтобы те, кто сейчас осмеливался называть его "сумасшедшим стариком", начали сами склоняться перед ним. И даже с почтением.
— Профессор Риган, открывший эссенцию жизни… — Он прошёл к зеркалу, посмотрел в уставшие, морщинистые глаза. — Я не могу умереть… Не сейчас… Не на грани такого открытия…
И тут…Внутри — где-то за правым глазом — словно прошёл холодный ток. Профессор вздрогнул. Его морщинистые пальцы осторожно коснулись виска.
— Что это…?
Ничего. Тишина. Легкая головная боль. Он списал это на усталость. На бессонницу. На стресс. Он ещё не знал, что в этот самый момент десятки тысяч наночастиц уже синхронизировали свои действия и начали запуск финального этапа: глубокой нейроинтеграции. И это был только начало.
А пока профессор продолжал планировать, яриться, жадничать и обвинять, его сознание незаметно вплеталось в структуру, созданную чужой волей. И скоро, очень скоро, он сам станет исполнителем воли носителя той самой “первичной” нейросети.
………..
В тот день комната в исследовательском комплексе профессора Ригана была заполнена тусклым, теплым светом от галогеновых панелей, встроенных в стены. В воздухе висел лёгкий запах антисептика, сдобренный чем-то сладковатым — остатками испарений из колбы с последней каплей эссенции мёда. Стеклянные столы были заставлены пробирками, пипетками, срезами ткани и разложенными нервными узлами насекомых.
Профессор стоял у высокого голографического дисплея, глядя в пустоту. Его лицо было натянуто, словно сморщенная пергаментная бумага. Взгляд — острый, испепеляющий, болезненно сосредоточенный. Напротив него стояла Мариса, его внучка, невольно сжав кулаки, стояла чуть в стороне, сбитая с толку.
— Ты понимаешь, что ты наделала?! — Уже в который раз закричал профессор, вцепившись дрожащими руками в край стола. — Если бы ты держала язык за зубами, если бы не вмешивалась, то он бы остался под нашим контролем! Он бы помог! Я бы уже имел новую партию!
Мариса ошарашенно вскинула голову:
— О чём ты говоришь? — Её голос сорвался. — Ты обвиняешь меня в том, что Серг не хочет иметь с нами дело? Мы предлагали ему жизнь в городе! Мы…
— Ты — молодая дура! — Рявкнул Риган. — Ты слишком часто говоришь то, чего не следует! Этот охотник, как бы он себя ни вёл, был нам весьма полезен. Он знал, куда идти. Он приносил… Именно то, что нам было нужно. Он был ключом. А ты… Ты своими выходками оттолкнула его.
— Ты… Ты сам говорил мне о том, что он тебе не доверяет. Что он упрям… — Голос девушки снова дрогнул, и с трудом сдерживаемая обида забрезжила в глазах. — Ты с самого начала был груб. Холоден. Одержим…
— Я — на грани величайшего открытия в истории Ковчега! — Рыкнул старый учёный, развернувшись с силой, от которой едва не упал. — Ты хоть понимаешь, что такое… Что я вообще могу получить от него? Может я смогу… Да чёрт с ним! Я смогу даровать людям вечную молодость, второй шанс! Я мог бы стать бессмертным… Ты — остаться со мной… Мы могли бы управлять теми, кто вечно боится смерти!
Его лицо резко исказилось. А в глазах уже плескалась не просто злость… А даже полноценный страх. Паника перед старостью. Перед забвением. Но на этот практически панический выкрик, Мориса промолчала. Только дрожащий вдох выдавал её внутренний крик. Она не знала, что в этой ситуации вообще можно было бы сказать. Внезапно она поняла. Сейчас Дилан Риган был не ученым, не её дедом, а одиноким, иссохшим безумцем, одержимым своими призраками
