Ковчег полностью

Наноботы уже делали своё дело. Особое удовольствие профессор получил, вручая такой “ценный подарок” представителю семьи Орталь. Халеду, сыну главы рода, с которым у Ригана было множество тяжёлых столкновений в прошлом. Они не здоровались, не смотрели друг другу в глаза, но повод появился.

— Смотри, что я принёс из развалин. — С улыбкой сказал Дилан Риган, вытаскивая из чехла разряженный, но полностью рабочий бластер Архов. — Даже ты признаешь, что такой экспонат не каждый день встречается.

Халед, несмотря на презрение, не удержался. Взял оружие, покрутил в руках, оглядел рукоять и ствол, уставленный тонкими насечками. Там и была кровь. Распылённая наноботами, почти неотличимая от обычной пыли.

— Разряжен? — Спросил он.

— Конечно. Я не настолько глуп, чтобы приносить боевое оружие в Совет.

— Что же… — Халед отдал бластер обратно. — Тебе удалось меня удивить.

Профессор коротко кивнул, и ушёл.

“ Халед Орталь заражён. Распространение стабильно. ” — Снова прошептала нейросеть. Осталась только Мориса. Встретились они в лабораторном блоке, где хранились образцы тел охотников, пострадавших от Морока. Она была сосредоточенной, холодной, уверенной. И разговор начался между ними достаточно буднично:

— Я уже начала препарирование образца из сектора 12-Б. Наличие мутаций в стволовых нейронных зонах — колоссальное. Это может быть прорыв. — Мориса говорила быстро, словно опасалась, что её старший родственник снова не станет её даже слушать. — Я слышала, что ты вернулся не с пустыми руками?

Профессор медленно достал контейнер с пробиркой.

— Вот. Образец крови. Особый. Я… полагаю, ты должна это видеть.

— Твоя?

— Нет. Но он обладает резистентностью к Мороку. Возможно, самой эффективной из всех, что мы знали. — Говоря это, он смотрел ей прямо в глаза. — Используй с осторожностью. Содержит активные компоненты.

Мориса сразу же взяла пробирку. И пока разглядывала на свет, старательно вертела в руках — и этого уже было достаточно. На поверхности контейнера, в защёлке, тоже имелась микроплёнка заражённой крови. А при контакте сразу же активировались наноботы.

— Любопытно… — Тихо сказала она. — Я начну с малого объёма.

— Это разумно. — Кое-как выдавил из себя старый профессор. Он этого точно не хотел бы. Но приказы были приказами. У него не осталось иллюзий: нейросеть больше не спрашивала его мнения. Она просто встраивала новые блоки, убеждала, угрожала — и он подчинялся.

“ Мориса заражена. Процесс запущен. Все ключевые фигуры Нью-Дели теперь под нашим контролем. ” — Прозвучал безэмоциональный отчёт в его сознании.

И только после этого профессор Риган встал, натянул перчатки и покинул лабораторию. Его работа здесь была закончена. Но внутри, в самой глубине души, что-то горело. Горечь. Брезгливость. Страх. Или, быть может, освобождение. Ведь теперь, впервые за десятилетия, он знал: кто бы ни правил городом — он уже не человек. И он сам теперь — его посланник.

Прошло три недели. Никто ничего не замечал. Тела не отторгали микроскопических чужаков. Сознание не сопротивлялось. Не в том смысле, как отторгают имплант или яд. Это было… Иное. Как будто в голове медленно расцветал новый цветок. Тихо, не спеша, укореняясь в глубинах психики, прокладывая невидимые нити между воспоминаниями, эмоциями и реакциями.

Первые симптомы начались у Рави. Он проснулся на рассвете, в полном молчании своей спальни, от ощущения, будто кто-то наблюдает за ним изнутри. Он встал, прошёлся к зеркалу. Взглянул себе в глаза. Взгляд был его. Но в глубине зрачков что-то дрогнуло. А потом — мысль. Не его. Холодная. Гладкая, как металлический стержень:

“ Ты слышишь меня, Рави?” — Он вздрогнул.

— Кто… Кто здесь?

“ Ты не болен. Не сойдёшь с ума. Это — новое. Это — порядок. ”.

Он пошатнулся, ухватился за стол. В голове проносились многочисленные варианты — ментальное заражение? Паразит? Галлюцинации? Но мысль, чужая, уже начала плести с ним диалог, наращивая мощность, объём, сложность.

“ Ты носитель. Точка доступа. Узел. И ты — не один такой. ”

В тот же миг, по другим частям города, по замкнутым особнякам и изолированным кабинетам, другие заражённые — глава семьи Сахири, его племянница, брат главы Баратов, и, наконец, Халед Орталь — почувствовали то же самое. Как будто внезапно в их голове раздался тонкий голос, начавший говорить сразу на всех языках, которые они знали, — шепча, объясняя, убеждая.

А затем — они услышали и друг друга. Без слов. Через странное осознание. Через нарастающее чувство присутствия. Через образы, ощущения, ассоциации. И в центре всего этого стояла она — Сима. Комната Рави наполнилась лёгким звоном. Не физическим. Внутренним. Электрическим. Он сел обратно в кресло, откинулся, и его дыхание стало ровным. Паника ушла.