Несколько нечистых набросились на черного брата, еще не пришедшего в себя после наезда. Тепловизор продемонстрировал еще троих, приближающихся к Дите.
Вскочив как на пружинах, Афродита ринулась к Ниве — сейчас это был наилучший, единственно правильный вариант действий. Загрохотал Слонобой, прокладывая путь… и вот она у дверцы.
— ПОШЛА НАХЕР! — услышала она и встала, как вкопанная — ученая держала ее на мушке. — Я тебя не звала в это путешествие!
На заднем сидении к стеклу прилипла маленькая девочка. Твари были совсем рядом, лишь немного задержанные Слонобоем и пожиранием Томаса. Если бы Дита могла, она бы оторвала головы мамашке и ее мелкой поганке. Но сейчас не было других вариантов.
— Елена Ивановна, мы можем помочь друг другу, — сказала она, не обращая внимания на скривившуюся Крылову. — Я знаю, что ты хочешь. И знаю, как это получить.
****
Горин, пошатываясь, мерил шагами боевой ход на Стене. Театральный грим размазался, превратив лицо в цветную кашу, и издали он выглядел как майянский предводитель, готовящийся отбить атаку на Чичен-Ицу. Следующий разворот оказался неудачным, и непослушные ноги подкосили его прямо на зубец рядом с бойницей. Благо, что Шпигин подхватил.
— Благодарю, — брызнул слюной полковник. — Так ты говоришь, что за Стеной мы всех потеряли?
Капитан кивнул.
— Полтора десятка. Пятнадцать пацанов… СУКА! Леха, ты понимаешь? Понимаешь меня?!
Горин приобнял офицера и извлек из кармана флягу, в которой еще плескалось немного бренди.
— Босс, может, хватит?
Полковник отодвинулся и пристально взглянул, хотя ему стоило трудов сфокусироваться.
— Алексей, ты же мне не запретишь? Ты знаешь, мне ведь каждый пацан дорог… Сычев, Петренко, Найдин, Ерёмин, — в его голосе появились слезливые нотки. — Каждый умер — как и мой Данила. Ты помнишь Даню?
Шпигин растерянно смотрел то на командира, то за Стену — там над Новогорском кружил Ми-8, и слышалась пальба. Босс в таком состоянии был и жалок, и омерзителен — и страшен…
Данил Горин погиб в 2026-м. Кажется, он даже не брился ни разу, хотя пушок над губой почернел. Азартный, импульсивный, красивый — все девки были его. И не только здесь — говорят, пока он проходил курсы пиротехники в Клевере, много девчат там испортил. А затем та мобилизация на защиту Полярного. Горин запретил сыну лететь, но тот скрытно пробрался на борт транспортника. Что происходило с Даней в Полярном, точно не известно. Свидетели рассказывали, что он пытался взорвать причал, по которому твари могли попасть на корабли. Как бы то ни было, сын не вернулся к отцу, и Босс тогда ушел в кошмарный запой. Лучше и не вспоминать.
— Пархоменко вернулся, — доложил Шпигин. — Ему кажется, что в городе он видел Елену Ивановну.
Полковник оперся о крепостной зубец, его лицо вытянулось, а глаза раскрылись, прекратив мигать. Подкуренная сигарета выпала изо рта. Шпигин наблюдал внимательно и с тревогой.
— Лена там? — наконец выдавил из себя Горин. — Смылась-таки. Умудрилась… — его пальцы забарабанили по кладке. — Она с дочкой?
Капитан пожал плечами.
— Больше никто не пропал? — Горин все еще был пьян, но мысленный поток постепенно упорядочивался.
— Пока неизвестно. Исчезли негр с эпилептичкой. И нашли раненого Креза. Пока что боремся с паникой, люди нервничают. И Вы еще пьете… — офицер с опаской взглянул на Андреевича.
— Не трахай мозг. А то разжалую, — заткнул его полковник, но сразу же взял себя в руки. — Извини, я немного не в форме. Твою дивизию… а как же прекрасно сегодня репетировали в Одеоне, — на пьяном лице отразилось мечтательное выражение.
— Ладно, иди — командуй, — приказал Горин. — Я пока здесь побуду. А тебе, думаю, понадобится помощь. Возьми Степу — он разгонит панику, как шаман — тучи.
— Он же в карцере. Под арестом. Пытался изнасиловать Елену Ивановну, — напомнил Шпигин.
— Хватит с него, — махнул рукой полковник. — Почки поморозил, и хватит. Жены нет — и карцера нет. Открой, пусть отрабатывает грехи.
Возражать было бесполезно, и капитан поспешил скрыться. Хорошо, что так. Хоть не получил пулю в лоб. И флягу забрал — если повезет, Босс протрезвеет.
Горин присел на корточки, нашел сигарету и подкурил. Неужели он снова потеряет самое ценное? Когда ему было семнадцать, родители запретили ему стать актером. Рраз! И нет мечты! А в 20 он утратил веру в Отечество — не в страну, не в народ, а во власть, бросившую его погибать в сырых ущельях Аргуна.
Первая жена Наталья, красивая вертихвостка, отобрала все до копейки вместе с небольшим цветочным магазином на Горьковском шоссе.
