Так я остался на репетиции один на один с Еленой Ивановной.
— А как мы без Антонова? — она недоуменно приподняла бровь.
— Ты имеешь в виду — без Бэтмена? — я улыбнулся и повернул к ней вторую половину лица, разрисованную под Темного рыцаря.
Она рассмеялась.
— Хорошо. Давай быстро прогоним сценку, а то работы много.
— А твой костюм? Макияж и волосы? — как можно невинней спросил я, имею в виду особый облик Харли Квинн, который должна была примерить на себя ученая.
— Давай пока так. Для первой репетиции сойдет? — Кареглазка крутнулась на месте, и ее короткая юбка несколько раз подпрыгнула, оголяя стройные бедра.
— Уговорила, чертовка, — констатировал я, уходя в противоположный угол для развертывания сюжетной линии.
— Итак, мисс Квинзел, мне нужно знать — где Джокер? — моя половина Бэтмена наехала, сурово сверкая одним глазом. — Где твой безумный хозяин?
— Он больше не мой. Он предал меня, — прочла девушка с листочка. — Он предпочитает играть с тобой, и ревнует тебя ко мне.
Я взмахнул руками, как крыльями, навис над Крыловой, а она с трудом сдержала смех.
— Не ври мне, Харлин. Твои психиатрические уловки не обманут меня, — я экспериментировал с мимикой на Бэтменской части лица. — Я знаю, что Джокер здесь, на химическом заводе. Где он?!
Кареглазка подглядела в листок, сделала переворот, символически ударив меня в живот. Мы сражались, нанося друг другу удары, при этом я много раз невзначай прикасался к ней, но старался не переусердствовать и поменьше контактировать с интимными частями — чтоб не спугнуть. Ее тело упругое, а кожа — шелковистая и теплая, капрон колготок приятный и возбуждающий…
Приходится снова и снова репетировать бой, чтоб отработать тип и порядок нанесения ударов, мы хохочем как дети, и постепенно сама Кареглазка прикасается ко мне больше, чем я к ней.
Мы можем позволить себе все, ведь рядом никого нет. Только Цербер глядит на нас, как истукан, погрызывая ножку от дивана, а его лимонные глаза как будто никогда не моргают — может, швырнуть в него степлер?
Когда сражение вроде как закончилось, ученая по сценарию отбежала в другой угол комнаты. Я же повернул к ней вторую сторону лица — разрисованную под злодея, белокожую и с огромной багровой ухмылкой до уха.
— Ты плохая девочка! — хохочу как умалишенный. — Теперь эта ночная крыса попала в мою западню.
— Я тебя люблю, Джокер, — Елена Ивановна морщится от этих слов, специально вставленных мной в наш диалог. — Я хотела бы, чтоб мы жили как люди. Чтоб я была обычным человеком.
Я подошел ближе, все также вывернув лицо, как будто у меня шею свело.
— Разве это возможно, Харли? Разве мы можем быть обычными — Джокер и Харли Квинн? Разве женщина — тоже человек?
Крылова ржет над последней репликой и пытается дать мне шуточную пощечину. Я увернулся, потянув ее на себя. Мы упали на пол, смеясь, и Кареглазка оказалась на мне. Пока я удерживал ее, она извивалась на мне, тогда я провел руками по ее спине, массируя шею, лопатки и поясницу, постепенно, но не слишком медленно, опуская пальцы все ниже и ниже. Когда мои руки оказались на копчике, нащупывая трусы, она на мгновение застыла как вздыбленная кобыла, а затем вырвалась. Я также вскочил, но она грубо меня оттолкнула.
— Блин, Менаев, у тебя одно на уме!
Я смотрю в карамельные глаза, и хочу ее так, как никогда никого не хотел.
— Да, ты права, — отвечаю я. — Ты поселилась в моем мозге. Как я не пытаюсь, не могу тебя выкинуть оттуда.
Лена посмотрела за мою спину и ее лицо исказилось. Она рванула к столу, забирая сумочку.
— Все, хватит с нас репетиций, — и побежала на выход.
Я обернулся, думая, что ответить, но не успел — в приоткрытых дверях стоял Сидоров и ухмылялся всеми своими конопушками. Солдафон подействовал на меня, как холодный душ.
Видел ли лейтенант, что произошло? Расскажет ли об этом полковнику? С этими вопросами я остался, когда в коридоре затихли звуки удаляющихся шагов.
Джип натужно ревел по пустому шоссе, распугивая редких зайцев и куропаток в околодорожной чахлой траве. В прошлую поездку на машине отбился глушитель, а сейчас никто из пассажиров не обладал навыками механика. Придется потерпеть. Хотя, о чем это он? Гермесу нравились громкость и пафос — так пусть же весть об их прибытии разносится на десятки километров.
Он сидел спереди, а на водительском месте был чернокожий Томас — истинный сын Африки, каким-то невероятным образом затесавшийся в ряды Синдиката. Высокий, мускулистый, кудрявый и широконосый. Сзади были остальные богобратья, предоставленные в помощь: Агафон, самый бесполезный, набожный невысокий старичок, вечно бормочущий под нос молитвы, и Иоанн, крепкий, молчаливый парень с волосами цвета сливочного масла.
