Они проехали половину пути, по расчетам Гермеса, и он уже отошел от последнего приступа, случившегося в гараже. Немало он их пугнул своим бредом и судорогами. Абракс и Ахамот — их нельзя было упоминать вместе, а он преступил через этот негласный закон. Что поделаешь, синдик не контролировал галлюцинации, а апостол приказал неукоснительно подчиняться странной брюнетке в парике.
Гараж под Межником пришлось посетить — нужна была машина, чтоб доехать к месту назначения. Квадролет, на котором их доставили, был слишком заметным и вызвал бы лишние вопросы. Да их легенде просто никто не поверил бы. Теперь у них был внедорожник, и все шло как надо. Единственное, — и Гермес при этой мысли снова потер лицо — во время приступа он зацепился головой за железный стол, и рассек до крови часть лица, от виска до нижней челюсти.
Фактически, все шло, как нельзя лучше, но кое-что беспокоило: на теле, в самых разных местах, стали появляться необычные розовые пятна. Они чесались и шелушились, постепенно покрываясь струпьями. Гермес пробовал содрать несколько чешуек — там было окровавленное мясо с гноем. Наверное, это было связано с гормональной терапией, возможно — с инкарнацией.
Он рассчитывал, что гниение скоро пройдет, тем более, что самочувствие было прекрасным. Тринадцатый дал обещанный отвар из волчьих ягод. Это средство помогало сдерживать духа, оказавшегося на распутье — между своим миром и мозгом Гермеса-Афродиты. Пока что снадобье, почему-то называемое египетской микстурой, не сильно помогло — приступы приходили когда угодно, в самые неподходящие моменты. Как объяснил апостол, всему виной побочный эффект обряда — черви в голове. Если не завершить Нисхождение правильно, то эти черви полностью уничтожат мозг, подобно амебам ниглериям, превратив носителя сначала в растение, а затем, и совсем погубив — а в идеале они должны были лишь стать полезными паразитами, связующим звеном между сознанием человека и другим миром, из которого происходил дух. Сам ритуал осуществлялся именно благодаря червям и элефиру, играющему роль стартера.
Очень хорошо, что Тринадцатый сам поставил под вопрос преданность Буревестника. Конечно, Захария сам виноват — заполучил Ковчег и ничего об этом не сообщил. Чего он хочет? Восстать против Бога и Синдиката? Стать Саморожденным? Спасти человечество?
Задача, поставленная апостолом, была проста — выяснить, что задумал Буревестник, и в случае подтверждения предательства, устранить. Ковчег, естественно, доставить в Город Тысячи Дверей либо уничтожить. Вот только Гермес уже придумал, как все будет…
Достижение цели пошагово, задача за задачей — это было его жизненным кредо. Это было лучшее, что заложил отец. Глядя, как проносится мимо безжизненная равнина, он вспомнил, как отец заставил его с братом обуздать жеребца.
Сергей был чуть старше, но значительно крупнее и сильнее. Он пытался залезть на Мажора, но тот его даже не подпустил. Гермес потом еще долго с содроганием вспоминал, как конь топтал брата и бил копытами. И он после этого оказался в больнице с множественными переломами.
То, что не сумел брат, сделал Гермес — он взобрался на жеребца и продержался на нем 17 секунд. 17 секунд! Это было как вечность. А затем Мажору удалось сбросить мальчика. Гермес тогда легко отделался — сломал правое запястье и ключицу.
О произошедшем узнали соцслужбы, и забрали детей. Отец сразу отказался от борьбы за Сергея, так как не любил слабаков. А вот Саша-Андрей в его глазах имел потенциал, и только он был признан отцом своей кровью. Будучи человеком обеспеченным и уважаемым, отец решил проблемы с полицией и вернул Андрея из интерната.
Задача за задачей, кирпичик по кирпичику, — любил повторять отец, воспитывая Гермеса. Ты должен разбить свою цель на множество маленьких задач, и выполнять их — шаг за шагом…
Гермес достал коробочку из свертка, и проверил содержимое. Помятый лепесток отливал пурпуром.
****
Пули затарабанили по бронированному капоту, как градинки по черепице. Оглушительный хлопок — и закрутившийся внедорожник выбросило в кювет.
— Все готовы? — спросил Гермес, осматриваясь в салоне.
— Дед отрубился, — ответил Иоанн, тряхнув старика за плечи. — Сейчас… — он отвесил Агафону оплеуху, после которой тот открыл ошарашенные глаза.
— Надо выйти! — отозвался Томас, ища на полу упавший пистолет.
Гермес выглянул через лобовое стекло наружу, но кроме каменистого склона ничего не видел. Вернуться на дорогу на машине сейчас не получится — Томас прав.
Он вывалился в дверь, и ползком взобрался по насыпи, обдирая колготки. Как только голова поднялась выше уровня асфальта, рядом просвистели пули.
****
