– Ничего. Я думал, что у меня все хреново, а у тебя вообще какой-то мрак. Как тебя вообще угораздило с ним связаться?
– Да он сначала был неплохой. Внимательный. Потом уже стал злиться по любому поводу. Привык, наверное.
– Сначала – это давно?
– Четыре года назад.
Джерри присвистнул:
– Хотел бы сказать что-то о твоем терпении, но боюсь, слово «ангельское», сюда никак не вяжется!
Лотта напряглась, сверкнула глазами, сузилась в плечах. Джерри в этот момент отчего-то подумал про боеголовку. Но приступ гнева был краток. Она снова опустила плечи и голову, расплылась, так что волосы грустно повисли вдоль щек.
– Слушай, посмотри-ка на меня и подумай – кому такая нужна?
– С такими фингалами, думаю, никому.
Она снова вздрогнула, подняла руки и коснулась синяков белеющими в темноте пальцами.
– Да и вообще никому не нужны чужие проблемы.
Лотта опустила руки, посмотрела на свои короткие, но тонкие пальцы.
– Однажды хозяйка кафе, где я работала, – не поднимая головы, внезапно продолжила она, – увидела у меня ссадину и долго прессовала мне мозг. Убеждала, что на Азиза надо заявить, что от него нужно отделаться. Она заняла мне денег, и я не пошла домой – я пошла в кино, куда давно не ходила, а на ночь вписалась в хостел.
Лотта вскинула голову и повернула к Джерри бледное в свете луны лицо с темными провалами под глазами:
– И знаешь – ночью мне стало страшно! Я лежала, смотрела на тени на потолке и думала: а что дальше? Понимаешь, я ничего не придумала! Не знала, куда идти. И еще я не знала – кто теперь войдет в мою жизнь? Я чувствовала, что это обязательно будет какой-нибудь подонок, ещё хуже Азиза. А еще я поняла, что совершенно не выношу одиночества. Я еле-еле дождалась утра и пошла домой, хотя было страшно от одной мысли о том, что он со мной за это сделает! Потому что с Азизом, в его доме, у меня было хоть какое-то, хоть плохое, но будущее…
– Вот оно, – Джерри обвел рукой темный парк.
Она говорила, а в его горле разбухал комок тошноты. Ему сейчас физически противно было слушать Лотту, видеть, как шевелятся её пухлые губы, подтверждая происхождение повисающих в воздухе слов. Терпение, это все чертово терпение… ненавистное качество, испоганившее жизнь этой глупой тетехи.
И его собственную жизнь.
– Я тогда была в белой рубашке… в которой работала в кафе… У меня носом кровь пошла, и я зажала нос рубашкой… На ней остались большие пятна. Он у меня её отобрал, не дал постирать. И теперь, если мы ссоримся, он её вешает на плечиках в комнате на видное место…
– Что же не выкинешь её или не постираешь?
– Нельзя. Лучше не обращать внимания.
– Бедная ты.
Она кивнула.
– А из того кафе я уволилась. Еле упросила хозяйку не обращаться в полицию! И больше мне никто никогда не пытался помочь.
– М-да, теперь я понял, почему ты надо мной не смеялась… А где ты живешь?
– Да вот здесь, – мотнула головой в сторону Лотта, – двенадцатиэтажки за автосалоном знаешь?
– Знаю, депрессивный такой квартал.
– Босиком не очень-то разбегаешься. А ты откуда?
Джерри назвал улицу.
– Это же центр! Сейчас скажу – отсюда туда 24-й автобус идет.
– Ага. Я на нем и приехал.
Лотта опустила руку, вдавила давно погасший окурок в сырую кору дерева.
– Что-то мы с тобой хреново прячемся.
Джерри посмотрел на часы. Казалось, они сидят здесь вдвоем уже очень долго, но само время тянулось медленно. Лотта заглянула ему через плечо.
– Хорошо бы утро подольше не наступало! – вздохнула девушка. – Завтра меня точно найдут.
– Ты так спокойно об этом говоришь, что становится не по себе.
– Привыкла. О таких, как мы, жизнь вечно вытирает ноги.
Обобщала она или просто оговорилась, только его сочувствие к Лотте сразу ослабло. Какого черта она их равняет?
– А меня не найдут. Я, в отличие от тебя, все для этого сделаю!
– Ладно тебе. Мне хоть есть, кого бояться. А тебе? Ведь не ревнивую же жену, в самом деле.
– Нет. Уже нет, – отозвался Джерри. Подумал и добавил. – Но есть причиныбояться полиции.
– Думаешь, тебя, как пропавшего ребенка в розыск объявят? – засмеялась Лотта.
– Угу. Только не как ребенка. Если её, конечно, нашли, – сказал он в пространство. – Я очень надеюсь, что нашли. Когда я уходил, она была ещё в сознании.
– Что? – похолодела Лотта.
– Она меня полоснула ножом… – рассеяно продолжил Джерри. – Я схватил её за руку, стал его отбирать… Я не понимаю, как это вышло!
– Ты что, задел… Ты ударил её ножом?
Джерри помолчал, отломил сучок с сухой ветки и покрутил его в пальцах.
– В общем, да.
Он уставился в землю, а оцепеневшая Лотта – на него, словно видела впервые. Но ведь так на самом деле и было!
«Боже, почему ты ничего не сделаешь с моей головой?! Почему не научишь понимать, что к чему ведет, а когда пойму – не застывать в страхе, а вовремя уносить ноги?»
– В конце концов, она первая схватилась за нож! У меня до этого и мысли такой не было!
