Находки пыльцы растений из отложений соответствующего времени показывают, что на Куликовом поле существовали влаголюбивые остепненные луга с небольшими дубравными перелесками. Следы антропогенного изменения растительности становятся все более ясными и многочисленными. Резко возрастает количество растений, связанных с выпасом скота, таких, как василек (луговой, шероховатый, фригийский), щавель (малый и кислый), короставник полевой, мак и другие виды, не поедаемые животными.
Однако наибольшее значение имеют находки пыльцы культурных злаков. Они начинают встречаться в пойменных отложениях Непрядвы несколько ниже средневекового культурного слоя XIII–XIV веков, т. е. несомненно раньше эпохи Куликовской битвы. Здесь была обнаружена пыльца ржи, пшеницы и ячменя, а также пыльца сорной растительности, сопутствующей пашенному земледелию. Посевы были сильно засорены вьюнком посевным, горцом вьюнковым, представителями семейства крестоцветных. Наиболее часто встречался василек синий — типичный сорняк озимой ржи.
Вся эта «пашенная» пыльца появляется как бы внезапно и в довольно большом количестве. Это указывает на то, что земледелие здесь не развивалось постепенно, на местной основе, а было принесено русским населением, уже хорошо владевшим навыками сельскохозяйственной обработки земли и распахавшим значительные территории. Пашня этого времени располагалась, вероятно, на пойме и прилегающих участках долины Непрядвы, где находились плодородные и легкие в обработке почвы, дававшие хорошие урожаи зерновых культур.
На высокий уровень пашенного земледелия указывает находка железного плужного ножа, обнаруженного в 1985 году М. И. Гоняным на крупном селище, расположенном на левом берегу Непрядвы, к западу от села Монастырщина. Наряду с этим прогрессивным методом обработки земли, сохранялись элементы древней, подсечно-огневой системы земледелия. Об этом свидетельствуют частые находки спор папоротника-орляка, споровое возобновление которого активизируется после пожара, по золе.
Подсечное земледелие осуществлялось следующим образом: «Деревья сначала подрубались (подсекались) топором и сохли на корню несколько месяцев. Затем высохшие деревья на этом участке сваливались на землю и поджигались, древесина прогорала, превращаясь в золу, верхний слой почвы разрыхлялся. В результате земля оказывалась хорошо удобренной золой, относительно рыхлой, а семена сорняков погибали. Поэтому урожай первого года был очень высоким, гораздо выше урожаев при переложной или трехпольной системах земледелия. Однако уже на второй-третий год сбор зерна резко падал, почва «спекалась», ее структура была резко нарушена. При таком хищническом методе земледелия повое поле могло служить не более нескольких лет, а затем его забрасывали, и лишь через несколько десятилетий можно было после проведения подсечных работ сжигать выросший за это время лес и вновь засевать этот участок. Подсечная система требовала огромных трудовых затрат, обширных массивов леса, она не способствовала улучшению обработки земли и росту техники»[47].
Эта малоэффективная система земледелия вряд ли получила широкое распространение в лесостепных ландшафтах района Непрядвы, богатого плодородными черноземными почвами. Однако существование здесь в XIII–XIV веках очагов подсечной системы свидетельствует, что в это время не произошло еще «полного отказа от подсеки» за счет повсеместного перехода Северо-Восточной Руси к пашенному земледелию[48].
Впервые отдельные участки целинных степей края были вспаханы, вероятно, в XII веке. Об этом свидетельствуют радиоуглеродные даты, полученные в разрезе упомянутого ранее Березовского болота. Первое появление пыльцы культурных злаков фиксируется здесь в отложениях, имеющих возраст 930 ± 30 лет. В течение сравнительно короткого времени, предшествовавшего монголо-татарскому нашествию, долина Непрядвы интенсивно заселялась и осваивалась древнерусскими хлеборобами.
Время опустошительного набега орд Батыя отмечается по исчезновению пыльцы культурных злаков. Пашня на короткое время забрасывается, но затем снова восстанавливается. Не исключено, что она просуществовала вплоть до эпохи Куликовской битвы. Во всяком случае некоторые древнерусские селища существовали еще в 60-х годах XIV века, о чем свидетельствует находка на одном из них ордынской керамики этого времени.
Комплекс археологических и палеогеографических данных ясно показывает, что район Непрядвы в XIII–XIV веках нельзя относить к «дикому полю», как считали раньше. Более того (судя по находкам), можно говорить не о каком-то захолустье, а о высокоразвитом — по тому времени — крае с широкими экономическими и культурными связями. Новые археолого-палеогеографические свидетельства дополняют историю заселения южных окраин Северо-Восточной Руси в XII–XIV веках. Они служат примером возможности восполнения «пробелов» в летописных и иных письменных материалах.
