Хаят никто ничего не передавал, но бывшему медику от прежних коллег из районной больницы все равно стало известно. Она всегда чует: и когда хорошо мне, и когда плохо. Второе – чаще. Хаят ведь, как злой гений профессор Мориарти, опутала своими сетями весь город. Так что, если меня посетит сумасбродная идея зайти за гаражи и сделать там свою первую затяжку или купить в ближайшем «комке» безобидную «Балтику-нулевку», то повсеместные соглядатаи наутро донесут в «центр». И возмездия не миновать.
Люся, правда, передала через Малого пирожки. Он их все съел. И не подавился.
Дядя Гера тоже не пришел. Запил.
И, как уже сказала, один раз появился Малой. С таким же, как он, милиционером. Но тот был при исполнении. Опрашивал. Конкретно выяснял, кого я видела перед обмороком
Мне, конечно, любопытно, что у них там приключилось, но уточнять не стала. Да и они не особо распространялись. Ладно, думаю, потом выясню.
Пока описывала «субъекта», Малой и коллега пару раз переглянулись. Про ДК, актовый зал, бильярд, Роглаева, дерущихся детин и Часова намеренно опустила. Соврала, что по дороге домой заблудилась в парке, долго плутала. Малой, совсем как Хаят, сильно сокрушался: осуждающе качал головой, дескать, какого рожна! Без сопровождения! Чуть беды не накликала. На этой почве, на почве тревоги за меня, Хаят с Малым и нашла общий язык. Ну правильно, чего бабке делить с чужим ребенком? Все остальное – родительские дела минувших дней. Мой брат вообще умеет нравиться. И не только малолеткам. Ему найти подход к людям почтенного возраста – как не фиг делать.
В самом начале нашего знакомства в его обращении со мной звучала непривычная по отношению к другим мягкость, предупредительность. Потом это все загрубело в небрежную повседневную заботу, которая как бы особо и не хочет выказывать себя, но не может не проявиться. Мое чувство тоже не хотело быть громким, избыточным, с нагромождениями, предпочитая быть скромным, незаметным, немного с шероховатостями, таким же, как я. А я – данность, которую надо принимать. От меня не денешься никуда.
Короче, перепугались за меня тогда жутко. Хаят всех на уши подняла, кричала, что я полковничья дочь, что начальник Алексеев этого так не оставит! Я, признаться, тоже рассчитывала, что Папа прервет свою загадочную командировку, бросит все важные дела и приедет навестить меня. Как бы не так! От него по-прежнему ни слуху ни духу.
Зато, пока без пользы провалялась, Малому купили машину. На ней он, жутко довольный собой, и привез меня к Люське после выписки.
– Год проканаюсь с этой, – делился, – куплю себе басявую забугрянку. В Москве, говорят, уже пол-Москвы на иномарках.
Наверное, весь последний год он спал и видел, как будет с Санни выжигать ревом мотора и искрами из-под колес улицы ночного Буре. И автомобиль этот под стать его мечтам, как из песни: «ВАЗ–2109»
Памятуя о царственной природе вишневого цвета, я передарила его своей героине-фрейлине, чтобы подчеркнуть ее принадлежность к дворянской знати, к высшему сословию.
Люся по телефону что-то важно вещала. С таким всезнающим тоном речь у нее может идти только об одном:
– …Варить придешь ко мне ночью, в три часа, чтоб до коров успеть. Кости можешь положить возле будки моей собаки. Только смотри, если из-за внука моего вздумала! Не подействует. И я прознаю – хуже тебе будет. Если не найдешь черную курицу, тогда мою купишь…
Покупка чужому внуку
– Люська, довела! Запустила! – отрывалась на ней Хаят, загородив собой телевизор, по которому шел любимый Люсин сериал. – Я тоже хороша: нашла кому ребенка доверить. Думала, хоть людьми порядочными прикинутся, раз ребенок кровный к ним приехал.
Люся реагировала с усталым раздражением, все больше переживая, что «мыло» свое нормально не досмотрит:
– А чего нам прикидываться? Жили и живем по совести, в отличие от некоторых – прикидывающихся. Вы нам запущенного ребенка не приписывайте. Больного привезли, а теперь жалуются. Жалко, расписки на такой случай не бывает, а то ты любишь судом грозить.
– Запущенного! – ужалена в самое сердце Хаят. – При мне она не брякалась. Всегда одета, обута, накормлена, по врачам вовремя хожена.
