«Мы просим заглянуть в 4-й дискуссионный листок, где якобы разрешено печатать свои статьи членам оппозиции. Этот номер целиком заполнен статьями членов ЦК и ни одной статьи оппозиционеров. Такова эта свобода слова. Долой Центральный комитет, долой Сталина!»[390].
Оппозиция в своих листовках не поставила перед народом ни одного решающего вопроса, не выставила ни одного требования, которое могло бы облегчить, хотя бы экономически, положение в городе и деревне. Наоборот, в своих листовках она призывала бороться против нэпмана, против кулака, при недвусмысленном отношении к середняку в деревне как к завтрашнему противнику, которого нужно «нейтрализовать». Эта позиция по вопросу крестьянства не могла в 1926–1927 годах вызвать никакого сочувствия, после того как кончились голод и нужда до-нэповского периода. Оппозиция посвящала свои листовки методам борьбы сталинской фракции против нее, протестам против исключения из партии, против невыдачи билетов на трибуну лидерам оппозиции 7 ноября и т. д.
Так, например, листовка «К демонстрации 7 ноября» за подписью Зиновьева, Радека, Евдокимова, Бакаева, Петерсона, Соловьева призывала «ударить по рукам безобразничающих сталинцев, по рукам тех, кто борется против оппозиции»[391].
Как рассказывает секретарь Выборгского райкома Ленинградской организации Головешко, в Выборгском районе за подписью «группа ленинской оппозиции» появилась листовка, призывавшая: «Вожди, т.т. Зиновьев и Троцкий исключены из партии. Это факт величайшей подлости, величайшей политической несознательности наших врагов … Мы призываем всех сознательных партийцев к протесту против этого, мы требуем обратного принятия этих товарищей в нашу партию»[392].
Перед ноябрьскими праздниками 1927 года в Выборгском районе появилось еще несколько листовок, касающихся вопроса борьбы на самой верхушке политической бюрократии. «Товарищи, — писала одна из листовок, теперь уже анонимных, — т.т. Троцкий и Зиновьев исключены из партии благодаря стараниям Сталиных, бухариных, молотовых …»[393]
Оппозиция наивно верила в то, что сформулировал на одном из ее закрытых собраний в Москве на Миусской улице в октябре 1927 года Троцкий: «Нас от рабочего класса, от партии, можно отделить только с мясом и кровью …»
Оппозиция давно, со времен Кронштадта, была, как мы показали, отгорожена от рабочих вместе со всей партией, но в отличие от Сталина, который это хорошо понял и действовал путем насилия, представители оппозиции в Ленинграде все еще витали в своих теоретических, абстрактных понятиях о «пролетариате» и думали, что во время принудительных демонстраций 7 ноября они могут получить поддержку масс. 6 ноября, одновременно с торжественным заседанием Ленинградского совета накануне 10 годовщины Октября, оппозиция собрала свое отдельное собрание, где в президиум были избраны Зиновьев, Лашевич, Евдокимов и прибывший из Москвы К. Радек.
«Ленинградская Контрольная комиссия в составе 12 человек — рассказывает в своей речи один из ее членов Десов — направилась с торжественного заседания Ленсовета с тем, чтобы, говоря прямо, разогнать это заседание. Когда пришли туда, там поднялся галдеж. Зиновьев злобно говорил: „По какому праву вы сюда пришли?“ Он заявил, обращаясь к оппозиционерам: „Надо гнать их в три шеи …“
Нужно сказать, — заключает свой рассказ на съезде член Контрольной комиссии, — что момент был чрезвычайно острый, и в особенности обострился этот момент тогда, когда Радек сбросил с себя пиджак и засучил рукава …»[394]
Устрашенная крошечным Радеком, комиссия решила не давать билетов на трибуну вождям «ленинградской оппозиции». Ставший теперь председателем Ленсовета ближайший друг Угланова Н. Комаров, бывший председатель ЧК в дни Кронштадта, торопился отомстить за свое понижение в 1922–1925 годах и на просьбу о билетах лидерам оппозиции ответил отказом.
Лишь в ответ на письмо Зиновьева и его друзей, где они оценивали отказ как «прежде всего, проявление политической трусости»[395], билеты, хотя и с запозданием, были посланы. Однако одновременно были приняты меры, — теперь уже непосредственно по линии ОГПУ.
По плану оппозиции ее представители должны были выступить перед колоннами собиравшихся перед заводами рабочих и служащих и призвать их продемонстрировать свое «политическое сочувствие» вождям оппозиции, которые наметили для себя место в той части Площади Революции (Дворцовая), где она соединяется с Мойкой у Певческого моста. Расчет их был, что колонны демонстрантов пройдут перед ними сначала, а потом уже окажутся перед официальной трибуной у Зимнего дворца.
