КПСС у власти полностью

Ворошилов ханжески начал свое выступление признанием, что «мы унаследовали (от кого, от Ленина? — Н.Р.) очень скверный обычай раздавать наши организации в чье-либо единоличное владение …»[380]. Однако все свое выступление о вреде «принципа удельных княжеств»[381] в партии он свел к возмущению, как посмела Ленинградская организация все же выбрать делегатом съезда Залуцкого, еще до съезда снятого комиссией Куйбышева-Молотова с должности первого секретаря Петроградского губкома и переведенного из Ленинграда.

Выход из «скверного обычая» Ворошилов знает, и он крайне прост — достаточно поставить во главе организации своего человека из комбинации сталинцев и правых, как все будет хорошо. Он даже не стесняется и приводит в пример Москву: «Во главе организации поставили тов. Угланова. В результате к настоящему времени мы имеем в Москве организацию, которая представляет из себя образец ленинского единства, образец лучшей организации нашей партии»[382].

Но К. Е. Ворошилов не был так наивен, чтобы не понимать, как он выразился, что «весь вопрос (разногласий с оппозицией. — Н.Р.) заключается в организационном строительстве наших центров», а беззастенчивое выступление на съезде было ему необходимо, как оплата Сталину за свое назначение (за месяц до съезда) наркомвоенмором на место умершего Фрунзе — пост, о котором он не мог и мечтать, пока во главе военных дел стоял Троцкий.

Состав съезда предрешил принятие заранее намеченных решений и резолюций. Теперь уже говорилось прямо, что в СССР имеется «все необходимое для построения социалистического общества», хотя, конечно, и здесь привлекались подходящие цитаты из Ленина.

Окончательное голосование дало Каменеву и Зиновьеву 65 голосов, 41 делегат все же воздержался. Большинство блока правых и Сталина собрало 459 голосов …

Резолюция о превращении страны из аграрной в промышленную, принятая XIV съездом, отчего в сталинское время его начали называть съездом индустриализации, «повисла в воздухе». Троцкисты и оппозиция, больше всех всегда ратовавшие за индустриализацию, требовали дополнительного обложения крестьянства, в первую очередь той «середняцкой верхушки», о которой говорил Сокольников, а также получения займов за границей, ибо это были бы, по их мнению, реальные мероприятия для увеличения капиталовложений в промышленность.

Однако осторожная, с опорой на прочный союз с крестьянством, политика Рыкова в Совнаркоме и Дзержинского в ВСНХ была подтверждена на XIV съезде и, не отказываясь от индустриализации, правые предпочитали проводить ее за счет объявленного «режима экономии», а не за счет ограбления крестьянства.

Нормальное развитие народного хозяйства, если отбросить тормозящее влияние бюрократического управления промышленности партией, продолжалось еще почти 3 года — ровно столько, сколько продержалась победившая на съезде комбинация правых со Сталиным. Ибо в итоге XIV съезда эта комбинация получила уже явно доминирующее положение с легким перевесом скорее в пользу правых, чем в пользу Сталина.

В Политбюро оказались избранными Бухарин, Рыков, Томский, Калинин, Сталин, Молотов, Ворошилов, Троцкий и Зиновьев.

Каменев спустился в кандидаты Политбюро. Среди кандидатов господствовали правые — Угланов, Дзержинский, Петровский. К сталинцам, и то с оговоркой для этого времени, из кандидатов в члены Политбюро можно отнести только Рудзутака.

Еще за три дня до конца работ XIV съезда, 28 декабря 1925 года, был созван экстренный пленум ЦК[383], где было решено сменить редактора «Ленинградской правды» Закса-Гладнева и послать в Ленинград в качестве будущего возглавителя Ленинградской организации С. М. Кирова. Кроме того, было решено бросить на борьбу с зиновьевским аппаратом в Ленинграде А. Андреева, Бухарина, Ворошилова, Калинина, Томского и других.

«Ленинградская правда» и во время съезда продолжала защищать зиновьевско-каменевскую позицию. Когда на место Закса примчался посланный со съезда И. И. Скворцов-Степанов, он натолкнулся на хорошо организованное сопротивление.

«Срочно передать президиуму XIV съезда, копия Сталину, — телеграфировал он в Москву, — делегации приходят одна за другой … кабинет Скворцова заполнен делегациями, в самой недопустимой форме, с угрозами, требующими помещения резолюций (ленинградских организаций. — Н.Р.). „Если и завтра газета будет с московским уклоном, — заявляет делегат Третьей табачной фабрики, — мы все придем и вас завтра здесь не будет; мы сами будем выпускать газету“. „Мы приведем больше тысячи рабочих и вышвырнем вас отсюда“, — угрожает делегат от „Красного треугольника“. Аппарат редакции не только саботирует работу, но и разжигает настроение делегаций, призывая к более решительным действиям … можно ожидать завтра демонстраций. Скворцов-Степанов»[384].