После съезда в Ленинграде развернулась борьба со вновь назначенной и прибывшей сразу туда непосредственно после XIV съезда группой во главе с С. М. Кировым. Кирову не удалось сразу сломить сопротивление. Особенно в ленинградском комсомоле его ставленники потерпели жестокое поражение: 14 января 1926 года Ленинградский губком комсомола большинством 16 голосов против 8 признал решения XIV съезда неправильными. Один из лидеров ленинградского комсомола и член ЦК комсомола Тарханов, выступая на этом собрании, заявил: «Нельзя думать, что руководящая роль пролетарского ядра может быть обеспечена фактом наличия партийного руководства»[385].
Тарханов, таким образом, противопоставлял партийному руководству комсомола «пролетарскую» молодежь, обеспечивающую правильную линию комсомола.
Несмотря на то, что Центральный Комитет комсомола вскоре распустил в административном порядке Ленинградский губком, самостоятельная работа комсомола зиновьевской фракции продолжалась. Была создана программа кружков, которые, судя по свидетельству секретаря партийной организации Балтийского завода Богачева, достаточно активно работали. В своей речи на XV съезде Богачев приводит некоторые материалы о работе этих кружков[386]. Так, например, говоря о невозможности окончательного построения социализма в одной стране, эта программа, делая многочисленные ссылки на Маркса и Ленина, писала: «Сталины, бухарины, шацкины, чаплины оплевывают это программное положение, отрекаются от этого основного положения Маркса и Ленина и заменяют его сталинской националистической отсебятиной на счет „социализма в одной стране“…» Характеризуя положение в партии, та же программа говорила: «Зажим, угодничество и подхалимство — вот три принципа, на которых зиждется все здание казенного благополучия»[387].
Киров, отличившийся, как мы упоминали, во время гражданской войны расстрелами рабочих в Астрахани, был потом долгие годы секретарем в Баку. Он был лично смелый человек, умевший себя держать открыто и доступно, не подчеркивая своей власти, чем он выгодно отличался от всегда несколько напыщенного Зиновьева.
Впоследствии он пытался привлечь к себе низовую часть партаппарата, приглашая многих к себе на квартиру, часто посещая заводы и учреждения. Но сразу после XIV съезда Киров, спешно подготавливая XXIII Чрезвычайную ленинградскую губернскую партийную конференцию, данной ему властью нового Политбюро круто снимал с работы представителей Зиновьевского аппарата, не стеснялся замалчивать или считать недействительными принятые большинством резолюции местных организаций, направленные против большинства в ЦК.
В феврале 1926 года, когда эта конференция была созвана, чистка зиновьевского аппарата наверху была закончена и Киров был избран назначенными им новыми секретарями местных организаций первым секретарем Ленинградского губкома. (Секретарем вышестоящего Севзапбюро ЦК он уже был по назначению.)
Характер деятельности Кирова и его приспешников отчасти помогал оппозиции в Ленинграде сравнительно долго удерживать свои позиции. Еще через год, 14 января 1927 года, Киров, приехавший из Москвы Калинин и ряд других членов большинства полностью провалились на общем собрании завода «Треугольник». Большинство отвергло предложенную резолюцию с осуждением оппозиции и было еще больше возмущено, когда на следующий день, как сообщает Минин[388], «Ленинградская правда» напечатала эту резолюцию, «отвергнутую большинством и не проверенную голосованием», объявив, что она принята «подавляющим большинством».
Рабочие, и отчасти население Ленинграда, хорошо знавшие Зиновьева, отнюдь не склонны были его поддерживать, но в ряде мест рабочие пользовались внутрипартийной борьбой для того, чтобы продемонстрировать свое отношение к советской власти. Так, например, на Путиловском заводе, где оппозиция имела большинство лишь в одной из ячеек, часто срывались партийные лозунги и плакаты; по свидетельству секретаря партийного комитета Путиловского завода Газа: «Мы имеем случаи на заводе, когда лозунги с заветами Ленина срываются не кем-нибудь, а членами партии. Если наверху говорят о термидоре, то внизу уже кричат „долой ЦК!“»[389].
Естественно, что при таких настроениях среди рядовых членов партии и среди рабочих вообще первый помощник Зиновьева — Евдокимов, пытавшийся два дня подряд выступать у ворот, не имел никакого успеха. Для рабочих речи Евдокимова, который еще год назад ожесточенно защищал ЦК, ничем принципиально не отличались от тех лозунгов и плакатов «с ленинскими заветами», которые они срывали.
Оппозиция психологически не могла понять своего положения, не могла понять того, что ленинградские рабочие видели в ней одну из клик, представляющих все ту же партийную диктатуру над народом. Требуя свободы слова вовсе не для народа, а лишь для себя, оппозиция в одной из листовок 1927 года писала:
