«Что делать … что делать?» — непрерывно повторяет он в этом разговоре с Каменевым, не отдавая себе отчета, что полицейский режим и для народа и для партии (для последней с 1921 года) установлен еще Лениным и что сейчас. речь идет лишь о полицейском режиме для небольшой группы политической бюрократии. Бухарин забывает также, что его ближайший друг — А. И. Рыков — в своем ответе нынешнему его собеседнику — Каменеву — на XV съезде прямо и откровенно ссылался на «ленинские решения» X съезда партии, о чем мы уже говорили выше.
Давая оценку положению в ЦК и объясняя причину своего поражения, Бухарин приводит довольно интересные подробности о целом ряде представителей высшей политической бюрократии.
«Мы (т. е. Бухарин, Рыков, Томский, Угланов —
Бухарин и здесь проявляет удивительное ослепление. Он забывает, что на XV съезде Орджоникидзе возглавлял комиссию по вопросам оппозиции и занимался переговорами с ее лидерами, явно выполняя волю Сталина. Он соучаствовал в оркестровке «реплик с мест» и усиленно использовал в борьбе с оппозицией Крупскую и М. И. Ульянову. Нет сомнения, что «Серго» и в переговорах с Бухариным выполнял какую-то провокационную роль.
Заканчивая разговор, Бухарин сказал о Сталине: «Сталин ничем не интересуется, кроме власти. Уступая, он сохраняет ключ управления (аппаратом. —
Говоря о партийном аппарате, Бухарин констатирует: «Партия и государство слиты в одно — в этом несчастье»[440].
Запоздалые признания Бухарина были, однако, все же первыми из круга политической бюрократии, к которой он принадлежал. В них не было больше уверенности А. Андреева и многих других, высказанной на XV съезде, что ЦК не допустит единоличной диктатуры. Примерно в то же время, Енукидзе, разговаривая с Серебряковым, заявил ему, в ответ на опасение об установлении единоличной диктатуры: «Мы не боимся Сталина — как только он наберется слишком большой власти, мы удалим его…»[441].
Так весной 1928 года произошел последний раскол в партии, раскол, по ироническому замечанию Троцкого, «в сталинской фракции ВКП(б)». Уже на осеннем пленуме ЦК Сталин сумел провести на основании своей новой «теории» об «обострении классовой борьбы в период наступления» решение о ликвидации кулака, как класса. Под этим решением, как известно, скрывалось уничтожение крестьянства и насильственная коллективизация … И то и другое делалось по схеме Троцкого во имя сверхиндустриализации, причем крестьянство, загнанное в колхозы, должно было служить «колонией» для черпания средств при строительстве социализма. История борьбы в партии 1926–1928 гг. показывает, таким образом, что Сталин боролся против троцкизма не по принципиальным соображениям, а лишь чтобы освободиться от опасного соперника. Сталин менял взгляды, как верно, но запоздало, увидел Бухарин, главным образом, чтобы освободиться от того или иного противника в данный момент. Он полностью принял позицию правых на XIV и XV съездах и, почти не выступая открыто сам, дал им разгромить левую оппозицию Зиновьева-Каменева-Троцкого. Прошло едва шесть месяцев после XV съезда, и Сталин сам становится на позиции Троцкого по таким решающим вопросам, как индустриализация и отношение к крестьянству. Бухарин вскрыл это свойство Сталина — утилитарное подчинение всех принципиальных и теоретических вопросов борьбе за власть — слишком поздно, и правые фактически проиграли уже тогда, когда они обрушились на «новую» или «объединенную» оппозицию и тем самым обрекли себя на ту же судьбу, которой они добились для левых на XV съезде.
Исход голосований в Политбюро решили, как заметил Бухарин, в последний момент Калинин и Ворошилов, сочувствовавшие правым, но голосовавшие со Сталиным. К. Е. Ворошилов, помнивший еще со времен гражданской войны, что всем своим возвышением он обязан Сталину, едва ли мог в другой обстановке когда-либо подняться до наркома обороны и члена Политбюро.
М. И. Калинин сочувствовал правым и это видно не только из доверительного заявления Бухарина Каменеву. Во всех своих выступлениях в период нэпа Калинин не только защищает политику 1923–1928 гг. в отношении крестьянства, но указывает иногда, как, например, в своей речи на XIV съезде, что она еще недостаточно благоприятна для крестьян.
