Но тут не помог даже запрет преподавания в школах истории своей страны и народа (в период до 1934 года) — географическая карта России доказывала противоположное. Те, кто якобы всегда били Россию за «отсталость», почему-то уступили ей в течение последних столетий все смежные, пограничные области и превратились в небольшие государства, лишенные сколько-нибудь значительного веса на уровне великих держав, в числе которых уже давно заняла свое место Россия.
Общую лживость этого первого сталинского съезда лишь подчеркивали присутствие и выступления лидеров правых, аплодировавших всему тому, что они еще недавно считали преступным с точки зрения партии.
XVI съезд должен был показать идейную слабость оппозиции. И он действительно продемонстрировал ее так же, как и идеологический ее оппортунизм.
Более того, он обнаружил, что эти качества характерны не только для большинства правых, как это хотел показать Сталин, но и для подавляющего большинства всей верхушки партии, всей политической бюрократии. Ибо большинство делегатов XVI съезда присутствовало и на предыдущих съездах и помнило, конечно, восторженные овации, особенно на XV съезде, которыми встречали и провожали выступавших тогда против троцкистской политики Бухарина, Рыкова, Томского, Угланова и других.
И теперь, через два с небольшим года, когда Сталин со съездовской трибуны провозглашал лишь несколько видоизмененные тезисы «объединенной оппозиции», особенно в области внутренней политики, собственный политический оппортунизм не мог не ощущаться большинством делегатов этого съезда.
На поставленный в разговоре с Каменевым вопрос Бухарина — «что делать, что делать?..» — большинство не нашло ответа. Ибо для нахождения его требовалось идейное мужество, глубокая вера в правильность своих убеждений, личная жертвенность — качества, которых не обнаружили делегаты этого съезда ни во время его, ни после, несмотря на то, что подавляющее большинство их несколькими годами позже окончило свои дни в застенках НКВД.
Приняв на вооружение троцкистскую программу сверхиндустриализации, Сталин рассчитывал увлечь по этому пути не только партию, но и значительную часть интеллигенции и молодежи. Вначале это ему в некоторой степени удалось. Таким людям, как Пятаков, казалось, что они готовы принести в жертву самолюбие, друзей, когда они увидели, что Сталин хочет осуществить их собственную программу. Ибо индустриализация была, по их убеждению, необходимым этапом на пути к мировой революции, к мировому господству.
Но за исключением фанатиков типа Пятакова и их единомышленников, большинство технической интеллигенции и молодежи, вскоре разочаровалось в сталинской программе.
Не будучи против индустриализации, считая ее необходимой и полезной, мало кто не видел, какими дикими методами она проводилась: гигантомания — в результате чего построенные за счет колоссальных средств заводы-гиганты годами не могли быть пущены на полную мощность; доведенное до абсурда планирование — в результате чего предприятия строились без учета транспортных средств и возможностей и оставались перманентно в прорыве из-за отсутствия либо сырья, либо полуфабрикатов; падение качества продукции, в силу отсутствия планомерной подготовки квалифицированной рабочей силы; наконец, штурмовщина, ставшая не только правилом, но и доблестью. Все это приводило к тому, что при огромных капиталовложениях за счет народа — за счет голодовки, резкого сокращения заработной платы, износа людских ресурсов — результаты, достигнутые к концу первой пятилетки, были не только ничтожны, но прямо катастрофичны.
Достаточно указать, что если производство стали в 1930 году составляло 5,8 миллионов тонн, то в 1932 году оно достигло лишь 5,9 миллионов тонн. Почти такое же положение было и с производством цветных металлов, древесины, цемента. В последнем случае производство даже упало с 3,5 миллионов тонн в 1931 году до 2,7 миллионов тонн в 1933 г.
Понадобилось отказаться от штурмовщины, принять на XVII съезде темп нарастания даже ниже довоенного, принять систему хозрасчета и признать, что «кадры решают все», чтобы сдвинуть с места рост промышленного производства. Полный провал планов первой пятилетки при колоссальных капиталовложениях привел к отказу от идеи сверхиндустриализации в короткие сроки, привел к тому, что лишь к 1941 году удалось реализовать, хотя бы частично, те производственные мощности, которые были построены в 1928–1932 годах.
Напомним о тех темпах роста, которые, как мы указывали в начале этой работы, достигла Россия при гораздо меньших затратах в довоенный период. При довоенных темпах показатели 1941 года могли бы быть достигнуты без особого напряжения на десятилетие раньше.
