9 ноября (22 н. ст.) 1917 года советник германского посольства в Стокгольме Вухерпфенниг сообщил, что «его люди» вошли в контакт с Воровским, назначенным теперь представителем советского правительства и ведущим переговоры, так сказать по открытой линии, через германского депутата Эрцбергера[161]. 25 ноября (8 дек.) Воровский выходит, наконец, из специфической сферы деятельности германского военного агента Нассе и его принимает германский посол в Стокгольме Люциус, к которому Воровский обращается с предложением начать переговоры о мире на нейтральной почве в Стокгольме[162].
Но германский государственный секретарь Кюльман категорически восстал против мирной конференции в Стокгольме — вступать в переговоры с теми, кого он считал обязанными Германии в приходе к власти, на нейтральной почве и соблюдать с ними «бесконечные вопросы интернационального этикета» он считал не только излишним, но и вредным. Место переговоров было уже определено — они должны были состояться при немецком штабе Восточного фронта («Оберост» — как проще выражались немцы) в Бресте. В награду за послушание большевиков Кюльман все же решил позолотить им пилюли и 26 ноября (9 декабря) 1917 года распорядился о давлении на шведское правительство (тогда более близкое Германии чем Антанте) о признании Воровского посланником, сообщив Люциусу в Стокгольм, чтобы он «рекомендовал признать большевистского представителя как можно скорее»[163].
Уже 1 (13) декабря германский посол в Стокгольме докладывал в своем министерстве, что шведский министр иностранных дел вполне готов принять Воровского и обсуждать с ним текущие дела. «Я поставил последнего в известность об этом … Министр (шведский министр иностранных дел. —
В то время как дела Воровского в Стокгольме под крылышком Кюльмана и Люциуса быстро продвигались вперед, дела другого советского посла — М. М. Литвинова, назначенного Троцким и Лениным представителем в Англии, стояли на точке замерзания. Лишь в самые последние дни 1917 года (11 января 1918 г. по новому стилю) в скромном ресторане лондонского Странда — «Lyons shop» завязался первый контакт с английским правительством.
В плохо освещенном, отдельном кабинете этого посредственного ресторана молодой английский дипломат (ему тогда только что исполнилось 30 лет) встретился с уже. 40-летним Литвиновым. Посредником был Ротштейн, будущий советский посол в Иране, а тогда эмигрант, как и Литвинов, и скромный переводчик при одном из отделов английского военного министерства.
Литвинов, назначенный представителем в Англии, нигде не был принят. Он не только не допускался в русское посольство в Лондоне, но и не мог пользоваться никакими правами, присвоенными дипломатам; не имея даже дипломатического кода и шифра, он посылал свои письма и телеграммы обычной почтой и не получал на них никаких ответов от Троцкого.
На этом, хотя и неофициальном, завтраке с молодым английским консулом Б. Локхартом первый советский посол в Лондоне решил компенсировать себя за все невзгоды значившимся в меню сладким пудингом «а ля дипломат». Но пудинга не оказалось — он был уже весь съеден. «Даже у „Lyons“ меня не признают» — пожаловался Литвинов[165].
Вместо сладкого пудинга поворот в английской политике на рубеже 1917–1918 гг. принес жившему на эмигрантском положении послу неожиданный сюрприз: 21 декабря по новому стилю английский кабинет под председательством Ллойд Джорджа принял решение послать на место отозванного британского посла специальную миссию для установления прямого контакта с Лениным и Троцким[166].
Главой новой миссии был назначен бывший английский консул в Москве Локхарт, который, являясь неофициальным английским представителем, должен был втянуть новое советское правительство в орбиту Антанты.
В обмен на дипломатические права для миссии Локхарта, Литвинову предлагалось такое же неясное, полупризнанное положение в Лондоне.
Литвинов поспешил воспользоваться первой оказией и отправил с Локхартом свое первое донесение наркому иностранных дел Троцкому. Фактически же он оставался заложником и был обменен на своего собеседника у «Lyons», когда тот был арестован в Москве в конце августа 1918 года после высадки английского десанта в Архангельске.
Быстрое продвижение немцев, ранней весной 1918 года занявших в несколько недель огромную территорию, дало им возможность захватить колоссальное количество вооружения, боеприпасов и снаряжения русской армии, почти целиком брошенных в прифронтовой полосе. Не следует забывать, что после тяжелого кризиса со снаряжением и боеприпасами в 1915 году к 1917 году российская армия благодаря мобилизации промышленности и поставкам из-за границы была по тому времени весьма обильно снабжена всем необходимым настолько, что и белые и красные армии почти три года вели гражданскую войну, в основном питаясь оставшимися от старой армии запасами.
