После всех этих достаточно прозрачных намеков. Радек закончил свой доклад совершенно ясным тезисом: «Лозунг Советской Польши, Рабоче-крестьянской Польши будет лозунгом … который встретит Красную армию на границе Польши, встретит как лозунг широчайших народных масс в самой Польше» (подчеркнуто К. Радеком. —
Таким образом превращение Польши в коммунистический сателлит, подчинение ее коммунистической диктатуре являлось первой промежуточной задачей наступившей войны.
Что именно эти две задачи — революция в Германии и Венгрии, как главная, и превращение Польши в коммунистический сателлит, как промежуточная — Политбюро и ЦК ставили в первых числах мая 1920 года, со всей очевидностью доказывает официозный доклад Л. Троцкого на объединенном заседании ЦИКа, Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов и правлений профессиональных союзов и фабрично-заводских комитетов 5 мая 1920 года.
В этом докладе Троцкий с предельной ясностью формулирует обе задачи:
«Белогвардейская Польша, угнетающая польский пролетариат, который связан с петроградским и московским пролетариатом десятилетиями совместной революционной борьбы, — эта белогвардейская Польша стремится между нами и Европой воздвигнуть барьер … А мы стремимся на Запад, навстречу европейскому пролетариату, который знает, что мы можем с ним встретиться не иначе, как только над трупом белогвардейской Польши, в свободной и независимой рабоче-крестьянской Польше» (бурные аплодисменты)[221].
«Если бы Польша стала советской, — писал позже Ленин с сожалением, — если бы варшавские рабочие получили помощь от Советской России, которую они ждали и которую приветствовали, Версальский мир был бы разрушен и вся международная система, которая завоевана победами над Германией, разрушилась. Франция не имела бы тогда буфера, ограждающего Германию от Советской России»[222].
Стратегическое развертывание Западного фронта и общий план войны с Польшей, даже при самом беглом ознакомлении, полностью подтверждают, что приведенные выше высказывания Ленина, Радека и Троцкого были не их личным мнением, а решением ЦК. На Западном фронте ударная группировка в составе 4-ой, 3-ей и 15-ой армий и Конного корпуса Гая была сосредоточена Тухачевским на узком фронте Глубокое-Докшица, откуда и бросилась отнюдь не на Варшаву, а севернее, к устью Вислы. Осуществленный уже стратегический прорыв (авангарды Гая переправились через Вислу ниже Плоцка) в Польский коридор мог дать одновременно, как результат второго порядка, и тактическое окружение главных польских сил в районе Варшавы. Однако совершенно очевидно, что в ущерб этой главной задаче — выход в пространство к Данцигу-Шнайдемюль — были ослаблены силы, наступавшие на средней Висле, — 16-ая армия и Мозырьская группа, против которых и обрушился контрудар Пилсудского.
Командующий Юго-Западным фронтом Егоров в своей стратегии также преследовал основную политическую задачу и поэтому 14-я армия и 1-я Конная Буденного были нацелены на Львов с последующим выходом к венгерской границе. Только тогда, когда обнаружился польский контрудар, главное командование Красной армии в лице С. С. Каменева попыталось организовать взаимодействие обоих фронтов, направив 1-ю Конную на фронт Замостье-Томашев и объединив их под общим командованием Тухачевского. Реввоенсовет Юго-Западного фронта в лице Сталина и Ворошилова всячески препятствовал исполнению этого приказа, упорно преследуя главную стратегическую задачу своего фронта — Львов.
В этом отсутствии взаимодействия и в политическом давлении на командующих фронтами и следует искать причину катастрофы Красной армии на Висле 1920 года: если Смилга и Уншлихт, члены совета Западного фронта, давили на Тухачевского, с целью как можно скорее разрешить главную стратегическую задачу — выход к германской границе, в ущерб второстепенной — окружению и взятию Варшавы, то Сталин давил на Егорова, стремясь как можно скорее, в ущерб даже общему положению на фронте, выйти на подступы к венгерской границе.
В своей книге, вышедшей в 1929 году, Егоров осторожно замечает, что он выполнял задачи, поставленные перед его фронтом, и не мог по собственной инициативе направить свои главные силы на разгром поляков к югу от Варшавы.
В неопубликованной речи на закрытом заседании X съезда Сталин обвинил Смилгу, что последний обманул ЦК, «обещав взять Варшаву к определенному сроку». Сталин оправдывал свои действия, и особенно роковую для всей кампании задержку 1-ой Конной армии на Львовском направлении, тем, что Смилга своим обещанием определил общее положение, как позволяющее продолжать выполнение поставленных ранее стратегических задач[223].
Троцкий и Смилга возражали Сталину, указывая, что в сложившейся обстановке Юго-Западный фронт должен был, прежде всего, выполнять директивы главкома и, судя по Троцкому, Ленин, знавший, что обе стороны в какой-то степени правы, выступил с примирительных позиций, указав, что ЦК не возлагает ни на кого персональной ответственности за катастрофу[224].
