В августе Шляпников позволил себе резкую критику по поводу декрета о передаче в концессию иностранным капиталистам ряда промышленных предприятий. Ленин не мог этого вытерпеть и поставил вопрос об исключении Шляпникова не только из ЦК, но и вообще из партии. Из доклада председателя Центральной контрольной комиссии Сольца на XI съезде РКП(б) видно, что судьба Шляпникова была решена на пленуме ЦК одним голосом. 17 из 27 присутствовавших членов ЦК голосовало за предложение Ленина исключить Шляпникова из партии, а 10 было против; таким образом не хватало всего лишь 1 голоса для необходимых, согласно резолюции X съезда, 2/3 для исключения Шляпникова[245].
Шляпников, Медведев, Коллонтай и другие члены рабочей оппозиции — всего 22 — подписали заявление и обратились с жалобой на бюрократический зажим в профсоюзах, падение рабочей инициативы в партии и на отношение ЦК к представителям рабочей оппозиции … в Коминтерн.
Там дело было передано комиссии во главе с Кораловым, но и эта комиссия после Шляпникова поспешила выслушать председателя Коминтерна Зиновьева, Троцкого и др. Затем дело перешло снова к Сольцу, который поспешил начать настоящее следствие над «22».
В результате, Шляпников был еще раз предупрежден, что «малейшее выступление в раскольническом духе вызовет исключение его из партии»[246].
Рабочая оппозиция распалась, на XI съезде партии ее представителям уже не дали выступить.
Чтобы яснее представить себе положение рабочей оппозиции после X съезда обратимся кратко к истории входившей в нее «рабочей группы» Г. Мясникова. Формально эта группа возникла несколько позже, уже после исключения из партии Г. Мясникова и Кузнецова, в 1922–1923 гг., главным образом на Урале и в Петрограде. Во время X съезда и после него эта группа состояла из членов партии, представлявших рабочую оппозицию на ряде петроградских и уральских заводов. Взгляды «рабочей группы» Мясникова сводились к требованию восстановления советов «такими, какими они были в 1917–1918 гг.», т. е. выборными, но не на основании всеобщего и равного для всех избирательного права, а по производственному признаку в городах и территориальному в деревне и в армии. Практически выборы в советы происходили бы в двух степенях, т. е. избранные местные советы выбирали бы своих делегатов в центральные. Эта система выборов, по сравнению с практикой, установившейся во время военного коммунизма, казалась верхом демократии. Группа Мясникова требовала, таким образом, частичной свободы для всех тех, кто имел право выбирать советы. Группа выступала и против «добровольно-принудительной» организации коммун, артелей, кооперативов в деревне и против всевозможных (жилых, промышленных, ремесленных) коммун в городе, указывая, что она не против них в принципе, а лишь против практики их бюрократического осуществления, выражавшегося, по словам Мясникова, в «надевании хомута с хвоста»[247].
В своем письме в ЦК, вскоре после конца X съезда, Мясников писал:
«После того, как мы подавили сопротивление эксплуататоров и конституировались как единственная власть в стране, мы должны: провозгласить свободу слова и печати, которой не имел в мире еще никто — от монархистов до анархистов включительно»[248].
Ленин и ЦК обсуждали письмо Мясникова и вынесли постановление:
«Признать тезисы т. Мясникова несовместимыми с интересами партии. Вменить в обязанность т. Мясникову на официальных партийных собраниях со своими тезисами не выступать»[249].
Видимо в связи с этим решением, Ленин, ценивший Мясникова за его свирепую расправу со всеми противниками большевизма в Перми в 1918–1919 гг. и, быть может, опасавшийся разоблачений роли ЦК в организации зверского убийства вел. кн. Михаила Александровича, написал Мясникову письмо (август 1921 года), где, между прочим, писал: «Вы дали себя подавить известному числу печальных и горьких фактов и потеряли способность трезво учесть силы …»[250].
Мясников совершил «непозволительную бестактность» по отношению к вождю: — «Писать вам сейчас ответ — ответил он — нет времени. Поеду на завод Мотовилиху (Пермь. —
Мясников все-таки выступал со своими тезисами на Мотовилиховском и других заводах в Перми. К сожалению, подлинник его ответа Ленину никогда не был опубликован. Из отрывков, цитируемых Ярославским, видно, как он, вслед за Шляпниковым, прямо указывал Ленину на то, что партийная диктатура ничего не имеет общего с русскими рабочими 1921 года. В частности, в этом письме он писал: «Не верите вы в силу рабочего класса. Не верите вы в его классовую логику, а верите в чиновников. Это ваша беда»[251].
