Ленин после этого письма немедленно исключил Мясникова из партии. Тогда Мясников совместно с Кузнецовым организовали «рабочую группу», поставив своей главной целью борьбу не против партии, а против диктатуры в ней чиновников-бюрократов. «Рабочая группа» пыталась призвать рабочих на Урале ко всеобщей забастовке и рассылала свой манифест по заводам и партийным организациям. Большого успеха она не имела и ее руководство было арестовано ГПУ в конце 1923 года.
Быть может, «рабочая группа», как и рабочая оппозиция в целом, могла бы иметь больший успех, если бы не личные качества ее руководителей. Моральный облик Мясникова ярко обрисовывается его деятельностью в бытность его председателем Пермского областного комитета совета рабочих депутатов в 1918 году. Исполнитель убийства вел. кн. Михаила Александровича, по придуманному в Москве плану инсценировки «побега», Мясников, по характеристике одного из секретарей Пермского комитета партии Карнаухова, был «человек кровожадный, озлобленный, вряд ли нормальный»[252].
Характерно, что впоследствии Мясников и не думал скрывать совершенного под его руководством убийства великого князя. В своей оппозиционной брошюре, изданной в 1921 году, он писал: «если я хожу на воле, то потому, что я коммунист пятнадцать лет … и ко всему тому меня знает рабочая масса, а если бы этого не было … где бы я был? — в ЧК или больше того: меня бы „бежали“, как некогда я „бежал“ Михаила Романова, как „бежали“ Розу Люксембург и К. Либкнехта»[253].
Естественно, что рабочие массы активно выступавшие в период 1921–1923 гг. (забастовки в Одессе, Петрограде и других городах) и недовольные ленинской политикой не могли быть увлечены «рабочей группой», во главе которой стояли люди Мясниковского морального облика.
В тот же период, в начале 1922 года, под несомненным влиянием рабочей оппозиции, в Москве образовалась группа «Рабочая правда». Эта группа, целиком партийная, состояла, главным образом, из откомандированных на «партийную учебу» молодых членов партии, отличившихся в гражданской войне. Группа «Рабочей правды» тоже хотела встать на «классовые позиции» рабочих, обосновывая свою платформу марксистским пониманием развития капиталистической «формации». Исходя из этих позиций, группа видела в нэпе, кроме частного сектора, главным образом, сектор государственного капитализма. Отсюда она рассматривала диктатуру партии как носителя и выразителя государственного капитализма и считала необходимым призывать рабочих на защиту своих «классовых интересов». Группа была вскоре арестована органами ОГПУ.
Мясников, исключенный из партии, оказался в 1928 году за границей и вернулся в СССР из Парижа в 1945 году при маловыясненных обстоятельствах. О нем ничего с тех пор неизвестно.
В конечном же счете нельзя забывать, что рабочая оппозиция и ее эпигоны требовали не социальной справедливости для всего народа, а свободы в рамках партии, свободы лишь для самих себя. Рабочие не могли этого не почувствовать и их симпатии в тот период склонялись больше к лозунгам кронштадтцев, чем к Шляпникову, Мясникову и их последователям.
Прошло ровно четыре года со времени Февральской революции. Измученные голодом и холодом петроградские рабочие, продолжали работать почти исключительно на вооружение, хотя гражданская война уже закончилась. Многие фабрики и заводы или вообще были закрыты, или были пущены в ход, а затем снова остановили производство из-за недостатка топлива. В громадном городе, где четыре года назад насчитывалось почти 3 миллиона населения, к весне 1921 года осталось едва 800 тысяч.
Для оставшегося населения единственным средством избегнуть голода были поездки в деревню, и ряд заводов организованно посылал группы своих рабочих в ближайшие и дальние деревни для меновой торговли на хлеб. Но такие группы и отдельных рабочих арестовывали специальные «кордонные» отряды ЧК как в самих деревнях, так и, главным образом, на железных дорогах.
Теперь особенно бросалась в глаза разница между февралем 1917 года и февралем 1921 года. Стояние в хвостах за хлебом и сахаром перед Февральской революцией было ничтожным испытанием по сравнению с голодной зимой 1920–1921 гг. Но никакая критика власти, даже едва напоминающая ту, которая раздавалась с Думской трибуны, больше не допускалась. Аресты, расстрелы без суда — под общим штампом «за контрреволюционную деятельность» — были ежедневной практикой Чрезвычайной комиссии Петрограда, где под руководством Бакаева, а потом Н. Комарова орудовали такие маньяки и садисты, как, например, Дулкисс, Константинов и другие.
