Крадущийся хаос полностью

Посвященный подробностям гибели Генри Сарджента Мура, доктора философии Бруклинского колледжа, профессора сравнительной зоологии насекомых Колумбийского университета в Нью-Йорке. Прочесть в случае моей смерти, дабы пролить свет на обстоятельства мести, свершенной моей рукой и согласно моей же воле.

5 января 1929 года.

Окончательно утвердился в своем намерении убить доктора Генри Мура. Сегодняшний инцидент навел меня на хорошие идеи касательно оружия возмездия. С этого момента буду вести дневник, посвященный моему плану – и только ему.

Едва ли нужно вновь подробно излагать обстоятельства, приведшие меня на этот путь, – заинтересованной части публики уже знакомы ведущие факты. Я родился в городе Трентоне, штат Нью-Джерси, 12 апреля 1885 года, в семье доктора Пола Слоунвайта, жившего прежде в Претории, что в провинции Трансвааль Южной Африки. В угоду семейной традиции избрав медицину своим призванием, я учился сначала у отца – он погиб во время службы под стягом Южноафриканского полка во Франции, в 1916-м, а потом, как специалист по лихорадкам, окончив Колумбийский университет, ушел с головой в исследования в джунглях Африки. Их я исходил вдоль и поперек – от форта Дурбан до самого экватора.

Потом я работал в Момбасе, и на основании исследований нескольких лет вывел свою теорию распространения и клинического течения некоторых видов f. intermittens. Публикация научной статьи принесла мне громкую славу, на мои предложения откликнулись несколько крупных журналов разных стран, департамент здравоохранения Южной Африки предложил мне высокий пост в министерстве (и даже рыцарское звание в случае принятия мною весьма желанного британского подданства). И тут Генри Мур выступил с заявлением, поставившим под сомнение мои выводы. Нет, даже не выводы – они были безупречны, – а мой приоритет. Он заявил, что истинным автором открытия является покойный сэр Норман Слейн, а я просто использовал записи старика, при загадочных обстоятельствах пропавшие после его смерти. В доказательство своей претенциозной чуши он представил письма сэра Нормана, из которых можно было заключить, что тот действительно сделал свое открытие раньше меня – и, если бы не скоропостижная смерть, вскоре напечатал бы о том статью. Сознаюсь, я действительно видел эти бумаги – я обнаружил их в медицинском журнале, что взял почитать незадолго до кончины у доктора Слейна, – но в свое оправдание могу сказать, что выкладки старика лишь подтверждали выводы, к коим я пришел и без его чертовой рукописи.

А вот поступку Генри я никаких оправданий найти не могу – мой однокурсник, друг, товарищ по экспедициям в Южной Америке и Африке обвинил меня в мародерстве, в том, что я ограбил покойника! Департамент здравоохранения тут же забыл о своем предложении, официальные представители в Момбасе, особенно знавшие сэра Нормана, стали относиться ко мне более чем прохладно. Стало ясно – на моей научной карьере в Африке поставлен крест: по ветру пошли все надежды, возлагаемые мною на эту страну, вплоть до смены подданства. И благодарить за это нужно было друга, которому я помогал, которого вдохновлял, которого пестовал, покуда не достиг он нынешнего своего авторитета в области энтомологии Африки. Даже сейчас, ненавидя его, не стану отрицать его успехов. Но благодаря именно авторитету он походя, одним своим словом, раздавил меня – раздавил как муху!

Что ж, тогда и я раздавлю его.

Увидев, сколь молниеносно падает мой авторитет в Момбасе, я перебрался в захолустье – в Мгангу, что в пятидесяти милях от границы с Угандой. На восемь тысяч черномазых тут всего восемь человек белых, не считая меня. Живет это место за счет торговли хлопком и слоновой костью. Ужасающая, омерзительная дыра эта Мганга, и нет в ней ничего, кроме огромного количества змей, ядовитых насекомых, а еще – разных мух, о существовании коих я прежде и не догадывался. Всякий раз, когда попадается мне на глаза занимающий в моем шкафу видное место внушительный том Генри Мура «Двукрылые Центральной и Южной Африки», я язвительно усмехаюсь – может, там, в Гарварде, где преподает Генри, он и сойдет за настольную книгу, но в нем нет и половины того, что теперь ведомо мне. Впрочем, какой толк от моих знаний, если как ученый я уже мертв!