В комнате не протолкнуться. Здесь душно и жарко, но это как будто никого не беспокоит.
Рядом со мной на лавку опускается Громила в обнимку с бутылкой вина. Хлопает меня по спине так, что дрожит стол.
– Хорошо, что ты не подписался Урвином. – Он отпивает из горлышка бутылки. – Вряд ли мы тогда остались бы союзниками.
Я смеюсь.
На другом конце помещения мастер Коко салютует мне бокалом. При мысли о том, что я теперь полноценный капитан и волен набирать экипаж, на моем лице появляется тихая улыбка. Не будь у меня иных планов, испытал бы соблазн вернуться на Венатор и заняться охотой, чтобы набить мошну.
Громила несколько минут пьет молча, а потом как запрыгнет на стол и давай петь «Рукоблуда с Нортшира». У него язык уже заплетается, но музыканты подыгрывают. Это затейливая песня для пабов, слова которой отнюдь не для детских ушей. Тем не менее ее задорные строки известны всем и каждому.
Мы с улыбками на лицах затягиваем припев.
Когда Громила снова поет соло, то падает с покачнувшегося стола. Все разражаются смехом, а ему хоть бы хны. Даже не вставая, он отпивает еще из бутылки.
Родерик с Китон вовсю отплясывают. Исполнив джигу, наш канонир замирает, а Китон выщелкивает подошвами дикий, безудержный ритм литтлтонского стомпа.
Громила встает и танцует с бутылкой. Элдон, однако, смотрит на всех из угла. В конце концов оправляет куртку и подходит к одному из помощников мастера Коко, белокурому юноше с темными глазами.
Когда уже и они пускаются в пляс, до меня доходит, что я тут единственный, кто не танцует. Улыбка на моем лице гаснет, и я перевожу взгляд на усыпанное звездами ночное небо. Его мирный вид навевает воспоминания о времени, проведенном с Брайс. Звезды ей нравятся. Возможно, она навещала меня на палубе не только потому, что хотела заручиться поддержкой, но еще и для того, чтобы полюбоваться небесами. Правда, когда она смотрела на них, я смотрел на нее. Только на нее.
И, сидя тут, я почти как наяву слышу ее голос. Он шепчет мне на ухо о том, что мы с ней по разные стороны облаков. Разделены войной.
И нам никак не быть вместе.
Вроде бы и не стоит тосковать, особенно после того, как Брайс обманула меня, отравила и сбежала, хотя я пытался помочь. Однако мне не забыть ее человечности, того, как она видела в людях хорошее даже в этом мире, где предательство встречается чаще верности.
Подходит мастер Коко и садится напротив. Несколько секунд смотрит на меня молча.
– Ты человек-неожиданность, Конрад, – говорит наконец. – Я отбираю многих за их безграничный потенциал, но мало кто потом полностью раскрывает свои способности. Они падают потому, что не умеют положиться на других. Но ты… ты изменился.
Я не говорю ничего.
Тогда она подается вперед, чтобы точно никто не подслушал. Музыка скрадывает звуки нашей беседы.
– Мир не стоит на месте. Грядут опасности. С тех пор, как ты вступил в Состязание, на Айронсайде многое произошло.
– На Айронсайде? В столице?
Мастер кивает.
– Хотелось бы кое-что поведать, но мне велено помалкивать. Впрочем, ты сам все выяснишь, когда встретишься с королем. К нему на аудиенцию попадают все победители Состязания, – говорит Коко. – Туда и лежит наш дальнейший путь.
– Мне надо вернуться на Холмстэд.
Мастер Коко улыбается.
– У тебя свои цели, это ясно, но после встречи с королем предлагаю тебе немедленно вернуться на Венатор. Набрать контрактов. Попытаться выкупить этот невероятный кораблик. Если сумеешь, он твой. Тогда тебе и бунт не страшен. Собственный корабль – залог высокого положения среди охотников.
Я снова отвечаю молчанием.
– Сумеешь выкупить корабль, – говорит мастер, – и, возможно, станешь тем, кого я в тебе вижу.
– Кем же?
– Высококлассным мастером, – отвечает она, а потом, побарабанив пальцами по столу, встает. – Обдумай мои слова.
Я – мастер Охоты? Я так долго жаждал вернуться на вершину горы Холмстэда, спасти сестру, стать эрцгерцогом, как мой отец и вся династия Урвинов, но… мастер цеха? Выше только король с королевой. И если монархам можно бросить вызов, то с мастером на дуэли уже не сразиться.
Впрочем, как следует я над этим поразмыслить не успеваю, потому что Китон стаскивает меня с места:
– Идем, Конрад. Потанцуем.
– Китон, нет, я ненавижу танцы.
Она хохочет и не отпускает. Родерик смотрит на нас и улюлюкает, а я, пытаясь исполнить литтлтонский стомп, путаюсь в ногах, спотыкаюсь.
И как только Китон это удается?
После вечеринки, когда Громила засыпает в коридоре, так и не выпустив из рук бутылки, я иду к себе. Отцовская трость лежит в кресле, овеянная красным сиянием теплошара. Провожу пальцами по трещинам на ее поверхности. Вспоминаю историю восхождения моей семьи – о том, как эта самая трость помогла им подняться из канав на Вершину.
Отцовская трость – легенда, но я сумел возвыситься и без нее. Доказал, что создан быть лидером. Команда шла за мной по собственному желанию, а не потому, что я их заставлял. Прямо как того хотела бы мама.
Пригодится ли мне еще трость? Возможно. А пока пусть отправляется в ящик стола, к белой, маминой.
