Я скрежещу зубами. Обдумывать последствия времени нет. Остается довериться людям, на которых я полагаюсь.
– Носом к чертову самцу! Всем закрепиться. Держаться за поручни.
Экипаж потрясенно застыл. Наш штурман тоже поначалу еще сомневается, но вот наконец разворачивается, и мы скользим прямиком в глотку зверя.
Все припадают к поручням. Кровь стынет у меня в жилах. Надеюсь, Родерик знает, что делает. И когда над нами проносятся зубы горгантавна, у меня перехватывает дыхание. Мы плывем в чистую тьму. Челюсти позади нас смыкаются с лязгом, возвещающим конец.
Я кашляю. От вони гнилой плоти и заржавленного металла слезятся глаза. Сколько ни утыкайся в сгиб локтя, это не помогает.
Стенки глотки сжимаются, проталкивая нас дальше, в пищевод. Вдоль по исходящему слизью живому тоннелю.
– Что теперь? – со стоном спрашивает Громила.
Кожа нестерпимо зудит, легкие горят, а ведь мы еще даже не достигли полного кислоты желудка.
– Почти на месте, – заверяет нас Родерик.
Не в силах сдержаться, я расчесываю руки. Кожа, не выдержав едкой среды, начинает постепенно сползать. Вот о каком кошмаре предупреждала нас Мадлен де Бомон – это когда тебя съедают заживо.
Внезапно, с трудом веря своим глазам, я замечаю свет в глубине. Он проходит сквозь бок чудовища, в том самом месте, в которое мы вгрызались огнем из пушек и турели, и пронизывает розовые складки пищевода.
– Закат, – произносит Родерик.
Сообразив, в чем же состоит его план, я изумляюсь. Ах ты наш волосатый красавец! Мы уже слышим биение сердца горгантавна. И чем ближе к нему продвигаемся, тем сильнее дрожит от этого пульса корабль.
– Ждите, – велит нам Родерик.
Достигнув же того места, где брезжит тускнеющий свет солнца, видим набор исполинских органов: ребра, а за ними – губчатые легкие и…
– Элдон, пора! – выкрикивает Родерик. – Прямо в сердце!
Элдон нахмуривается, а мы откатываемся к страховочным сеткам. Повинуясь движению пальцев нашего штурмана, «Гладиан» просыпается. И он будто бы охвачен гневом.
– Выполняй! – ору я.
Элдон напрягается всем телом и с криком подается вперед.
Мы вонзаемся в склизкую, плотную ткань. Нос корабля вспарывает пищевод, точно тесак. Самец мечется, но мы забуриваемся дальше. Идем сквозь плоть и сосуды.
Я закрываю глаза. Наконец мы с отвратительным хлопком протыкаем сердце. На нас водопадом льется теплая жидкость, она затекает мне в уши. Но мы идем дальше. Давим, пока не разрываем сердце и не выходим с другой стороны. Освободившись, пробиваемся между сломанных ребер, вылетаем в дыру, которую сами же раньше пробили в боку, и летим в мирное открытое небо.
Корабль замедляется. У меня с лица течет белая кровь. Вылезаю из сетки и, встав на четвереньки, начинаю кашлять, пока в легкие не врывается сладкий, нежный воздух.
Рев позади нас становится тише и глохнет. Тело горгантавна бьется в конвульсиях, а потом, издав последний вой, великий зверь замирает. Исполин, подобных которому еще не встречали, тихо скользит в сторону заходящего солнца.
И хотя Громила превратился в ходячий ком слизи, Родерик едва стоит на ногах, а сам я все еще отхаркиваю кровь горгантавна, палуба оглашается радостным ликованием.
Китон выскакивает из люка и визжит, когда ее окатывает кровью.
И вот мы уже все обнимаемся и смеемся. Скользя, падаем друг другу в объятия. А потом, вдалеке, на фоне заката и первых звезд, показывается наш синий корабль-разведчик. Он следил за нами. Его капитан, без сомнений, сейчас докладывает наверх, как мы победили за секунды до окончания игры. Наобнимавшись с Китон и Родериком, я стираю кровь с камня-коммуникатора. Он мигает и светится.
Мастер Коко на связи.
Окруженный членами экипажа, я улыбаюсь. Этот вызов от мастера я с радостью приму при моих союзниках.
Моих друзьях.
Моей семье.
Начинается празднество.
За столом на камбузе собираются мастер Коко, несколько ветеранов и экипаж «Гладиана». Передо мной лежат бумаги, по которым корабль – мой и минимум на год свободен от бунта.
– Давай, брань, – говорит Родерик, – подписывай уже!
Подношу перо к бумаге. С трудом верится, что всего несколько букв изменят мою жизнь. Какие-то закорючки сделают меня членом элиты, отборных охотников. Капитаном Состязания.
Я вписываю свое имя.
Конрад, сын Элис.
Возможно, стоило подписаться фамилией Урвин, как того наверняка и хотел бы дядя. Однако если отец закалил меня в горниле меритократии, то мать показала, что такое любовь и сострадание. Без ее голоса в сердце я бы пал, как и многие другие, пребывая в эгоистичном заблуждении, будто кругом одни враги.
Комната взрывается аплодисментами. Через мгновение распахивается дверь и вплывают чудесные угощения. Пряные, копченные с перцем блюда с Венатора. Изысканные шапочки сливочного соуса поверх горочек риса и золотистое рагу из горгантавна с грибами.
Однако самое удивительное – вино. Один из самых дорогих напитков в мире, привезенный с Дандуна, острова – штаба Науки. И это еще не все. Для нас даже исполняют музыку: на камбуз проходит небольшой оркестр с ударными и гитарами.
